Сведи Меня С Ума

14. Кое-какие документы.

Не мудрено, что Джонатан позвонил мне сразу после того, как прочитал сообщение — в тот момент я уже вытерлась, переоделась в шелковую, чёрного цвета сорочку, которую довольно редко носила, и расчёсывала влажные волосы.

— Привет, — выдохнув, я сделала вид, будто между нами всё это время ничего странного не происходило, — Как Аспен? Как родители?

На фоне, кроме голоса Джонатана, звучала негромкая мелодия, а также стоял шум из целого набора людских переговоров, о принадлежности которых догадаться было легко — семья Хадсонов всегда устраивает ужины полной четой, стоит их любимому сыну переступить порог дома или же пересечь границу Колорадо.

И на этом вечере мне места, вероятно, не нашлось: плотный дубовый стол, стоящий чуть ли не на половину столовой, оказался слишком узок.

— Маму немного свалило с кашлем, но сейчас всё хорошо. Извини, что не написал — мне всю дорогу из аэропорта до дома названивал Доллан, ему покоя не дает, что в этом году корпоратив будет не в отеле, а у нас.

— Передавай маме, чтобы поправлялась, — у меня вошло в привычку называть свою свекровь «мамой» в уникально короткое время, а теперь слово прозвучало с каким-то неправильным, почти печальным тоном, — И сам не заболей. Ты же не поедешь на горнолыжку?

Несколько секунд Джонатан промолчал, кому-то прикрикнув, а затем вернулся к диалогу, и гул на другом стороне трубки резко умолк; он ушёл в соседнюю комнату.

— Нет, я не поеду. Не хочу заразиться или схватить грипп, всё-таки нужно быть на ногах. Презентация проекта как раз в пятницу, ты ведь сможешь поехать со мной? Для этого про платье спросила?

Пока муж так активно и даже с энтузиазмом задавал вопрос один за другим, я вдруг осознала, что голос его и в правду звучит немного поддатым: конечно, его любимый бурбон, который миссис Хадсон, как бы по Конан-Дойловски это не прозвучало, тоже без ума от этого вида виски. Пропустить семейный ужин и отказаться от выпивки?

Нет, совсем не в духе Джонатана.

— Да, мне напомнила Аманда, — решив не играть с честностью, я немного улыбнулась; всё равно было приятно слышать Джона в таком расслабленном настроении, — Не против, если мы сгоняем в центр и прошляемся по бутикам? Я засохну дома.

— Без проблем. — его оголтелая радость прорезалась в резковатом, чуть истеричном смешке, — Я уж думал, что ты откажешься. Ты что-то совсем никакая была. Но ладно, я рад, что всё в порядке. Ты только подбери что-то в тёмной гамме, хорошо?

— Окей.

— Олив, и ещё...

Я приготовилась услышать самое главное, что сидело в моей голове безвылазно, как снайпер в неплохой точке посреди пустынных насыпей: Давай же, спроси меня про отмену поездки! Это важно!

— Я хочу попросить тебя кое о чём, дело очень важное! — сказал он, и тогда я поникла, но по интонации осталась непоколебима, пусть руки и подрагивали от нервозности.

— В чём дело?

— Я забыл отдать в отдел папку с макетами, не можешь отвезти их туда? С Николасом, разумеется. Подойдёшь к администратору, скажешь, что ты моя жена. Всё будет хорошо, тебя встретят и просто заберут папку. Ладно?

Резкий приток раздражения спугнул из меня ранее пролитую нежность, так что я кивнула, и только спустя время поняла, что Джон этого жеста не увидит.

— Отвезу, да. А где папка? Вы не делаете электронных копий?

— На столике в гостиной. Электронные версии не безопасны, у нас уже несколько раз воровали материал, больше такого опыта никто не хочет. Олив, умоляю тебя, в пятницу мы поедем, наша команда покажет всё готовенькое, а ты развеешься... Помнишь, у нас есть выход на крышу?

— Да, помню, — выдохнув, я скрестила руки и прижала телефон к уху плечом, проходя в гостиную и рассматривая журнальный столик, где Джонатан действительно забыл плотную, набитую листами папку, — Отвезу завтра после работы, как раз с Амандой.

— Завтра уже вторник, так что да, — согласился Джон, — Спасибо. По поводу платья... Посмотри что-то среднее, там не будет шика и блеска, просто приятный вечер с хорошими людьми, будут очень неплохие рекламодатели. Но только никакой деревенской моды, я прошу тебя!

— Ты забыл, где родился? — я почти усмехнулась, а Джонатан цокнул мне в трубку, — У кого на ферме не ловила даже одна палочка сети?

— Всё, Олив, мне пора. Зовут за стол. Не забудь, пожалуйста, папку. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, милый.

В ответ, конечно же, никаких милостей не услышала, и теперь оказалась в той же ситуации, как и Николас, когда я не успела, опешив, попрощаться с ним ещё совсем недавно, несколько часов назад.

Джонатан сейчас думает лишь об одном — его проекте, над которым он и его отдел, включая бедную Марту, засевшую в моей голове стойким запахом горечи, корпели, выпытывая из себя и своего опыта всё, что только могли.

Это труд, который должен привлечь важных людей, имена которых я и с десятого раза бы не запомнила: их верстка нового концепта журнала должна была создать фурор, и именно о нём мечтал мой Джон.

Жаль, что в его мечтах осталось так места для нас — и так уже довольно давно, пусть и сама я продолжительное время сбрасывала эту тему, надеясь, что после достижения Джонатаном очередной цели, после прибытия в точку, куда он так стремился, мы снова станем собой, но этого всё не происходило.

И до сих пор не происходит — живя на работе и существуя лишь вечерами, мы не занимались любовью уже несколько месяцев, а понятие «свидание» или «ужин при свечах» — давно разрушенный стереотип, который сейчас аккуратно вырезал из меня поделки на утренник — так я себя ощущала. Всё той же аппликацией, которую маленький ребёнок приносит из детского садика.

Но отдаваться переживаниям и дальше мне не хотелось — на это попросту не оставалось сил и энергии, так что, написав Аманде, я принялась готовиться ко сну: она ответила быстро, словно сидела в диалоге и только ждала, что сообщений от меня.

«Я с радостью! Забегай за мной, поедем и всё отвезём, а ещё побегаем, где ты там хочешь!»