Сведи Меня С Ума

18. Рейнджерс.

«Это было не так трудно — разгадать тебя» — Nickelback — Figured You Out.

Джонатан вернулся в четверг, как и обещал, но вечером — уставший и вымотанный после шестичасового перелёта.

— Не поверишь, два грудных младенца в ряду напротив! — сетовал он, обжаривая на огромной сковороде репчатый лук с чесноком.

Запах по кухне разносился просто прекрасный, а муж продолжал выплескивать эмоции в готовку: я смотрела на него, усевшись на стойку и не прерывая этого момента ни на каплю; пока Джонатан разговаривает со мной, я могу хоть что-то уловить в его поведении, что намекало бы на его любовь ко мне.

Нормально ли это — искать подобное после почти шести лет совместной жизни? Сколько женщин в мире сейчас идут по той же тропе?

— Совсем не спал? — спросила я наконец-то, когда он выжидающе кидал на меня краткие взгляды, пытаясь пробить на диалог.

Он очень переживает, и я вижу это невооруженным взглядом: когда Джонатан нервничает, то его губы начинают подрагивать.

— Нет, ни минуты, — он закинул в сковороду несколько тонких отбивных и усмехнулся, — Сначала подумал, что смогу уснуть с музыкой, но никак... Как на работе?

— Как всегда, в порядке. Рэй вернулся из отпуска, теперь ещё легче.

— Отлично, — неловко, немного неестественно улыбнулся муж, и количество его улыбок меня немного насторожило, — Платье хорошее, мне нравится. Я увидел в гардеробной.

— Мне тоже понравилось, сидит неплохо, ничем не выделяется. А ещё купила туфли, но они самые простецкие. Как мама, ей лучше?

— Да, спасибо, отец решил положить её в палату, на всякий. Мало ли, вдруг что серьёзное.

Нервно дёрнув сковороду, Джонатан заставил золотистое ароматное масло покрыть обе отбивные, и почему-то это краткое, резкое действие заставило меня вздрогнуть; раньше я всегда любила, когда он готовил — это отпечаталось в памяти как момент единения, ведь что сближает лучше, чем хороший семейный ужин, когда можно обсудить насущное и выпить по бокалу вина?

В глазах мужа, на которые сейчас падали мокрые после душа прядки чёрных волос, отразилось волнение. Такое явное и чёткое, что я нахмурилась, поёрзав на стуле.

— Всё в порядке, Джон?

— Я переживаю насчёт проекта. — признался он, мотнув головой и оставив отбивные на плите вместе с закипающими спагетти, — И мне кажется, что отдел Ирвина всё заберёт.

— Всё будет хорошо, — без тени сомнений сообщила я, — Вы много времени провели за ним, столько стараний не может не окупиться. Не спеши с выводами.

— Да, я просто забил себе голову. Мне иногда кажется, я слишком много от себя требую, но по-другому не могу...

Я молча ждала, пока он продолжит, но Джон всё молчал, даже когда начал раскладывать ужин по тарелкам и напевать играющую в углу кухни песню. Огромный стол-островок вдруг показался мне таким обширным, что дотянуться до руки Джонатана оказалось бы невозможным, даже если бы я поднялась на цыпочки.

Муж присел рядом со мной, оставляя рядом квадратную тарелку с отбивной и спагетти, густо политыми сливочным соусом. Да, готовит он изумительно — этого никак не отнять.

— Я тебя люблю. — сообщила я на удивление вопросительным тоном, и вырвалось это спонтанно, как-то резко, почти неожиданно.

— И я тебя. — тихо ответив, Джонатан принялся есть, и я решила, что мой эмоциональный всполох всё-таки был необходим, пусть между нами всё ещё нависала какая-то необъяснимая паутина из напряжения.

Ночь снова была спокойной, с чистым звёздным небом, почти не омраченным жизнью мегаполиса; сквозь узкую полосу, где шторы не скрывали окна, я могла видеть блеск огней и отдалённые облачка, идущие на север разделенными волнами. Как в детстве, — подумалось мне.

Спокойствие обволокло с головой, когда горячие руки Джонатана двинули меня к себе, а губы тронули плечо; вновь пробрала дрожь, и я закрыла глаза, впитывая этот момент со всей возможной силой. Тепло рук, жар тела сквозь тонкую простынь, которой муж укрывается вместо одеяла — по всему этому я скучала. По вниманию и заботе, как и любая женщина в браке.

Я устала быть сильной.

Меня быстро сразил сон, но так же скоро наступило утро: ну удивление солнечное и свободное от дождя, заставившее как-то глупо, почти наивно улыбаться: казалось, что вот-вот мама позовёт меня с первого этажа, напомнив, что сегодня мы идём в церковь, а они устали ждать, пока я разлеплю глаза.

Но нет, сегодня меня ждал самый стандартный рабочий день, в котором пятница играла роль предвыходной рутины, где каждый в отделе будет непременно проверять время каждые минут десять: быстрее бы смена завершилась, а далее — отдых, долгожданный, как и зарплата два раза в месяц.

— Совсем задумалась? — Рэй дотронулся до моего локтя, когда мы спускались в лифте на парковку, — Сегодня же корпоратив, верно?

День пролетел незаметно, и я ощущала себя в достаточно бойком, почти позитивном настроении, и это всё несмотря на огромный план на следующую неделю от вышестоящего начальства.

Лафферти проводил меня к курилке, но я не планировала курить, по крайней мере сейчас: мысли витали вокруг того, успею ли я сделать всё вовремя?

Джонатан уже в офисе, готовится к презентации и обсуждает с командой, вероятно, план показа, готовый текст и остальные наработки...

Конечно, я тоже переживала за них: Ирвин, о котором Джон говорил за ужином, — это заносчивый карьерист тридцати пяти лет, переехавший из офиса в Сан-Франциско и сразу занявший важное и видное место в своем отделе.

И то, что он старше многих в компании, отчего-то даёт ему небольшой карт-бланш, несмотря на то, что огромное количество структур в наше время наоборот стремятся набрать как-можно больше молодых сотрудников, открыть юные таланты и усилить контингент новыми началами.

Ирвина это злит: он считает, что и сам может дать компании и журналу то, что им нужно — свежий и точный взгляд.

Но время покажет.

— Да, точно задумалась... — Рэй вытянул меня из размышлений, когда щёлкнул старомодной бензиновой зажигалкой недалеко от моего уха, — Оливия, как ты?