Сведи Меня С Ума

22. Поехали.

«Начало — это конец, и он снова идёт по кругу» — How To Destroy Angels — The Loop Closes

Рич провёл меня из зала скрытно, так, чтобы Джонатан или кто-то из тех, кто меня вспомнил, не заметил бы наверняка; придерживая за локоть, он провожал меня до парковки, параллельно выкуривая уже вторую сигарету.

Мне не хотелось узнавать у Джонатана, во сколько он поедет домой и поедет ли вообще: где-то я услышала, что они собираются продолжить вечеринку в каком-то загородном доме, но в подробности не вдавалась.

Прохладный ветер трепал волосы и звенел серьгами; я достала телефон и смотрела на размытую перед глазами надпись «В пути». Николас принял поездку, и время уже приближалось к половине двенадцатого.

Донован рядом со мной ожидал машину, продолжая пить из вынесенного из бизнес-центра стакана и скучающе провожая взглядом проезжающие мимо машины.

— Если что, — выдохнул он полупьяно, — Я всегда на связи. Чиню всю фигню, любую. Кроме крупногабаритной.

— Спасибо. — я улыбнулась, но ощутила, что наконец-то, сквозь столько минут ожидания, меня начинает трясти от холода, — Я спрошу у Рэя твои контакты.

Рич кивнул, показывая рукой с зажатым в пальцах стаканом в сторону въезда с улицы:

— Это не твой Николас?

Господи, снова его называют моим. По рукам бежит мелочная ледяная дрожь, но я действительно узнаю в подъезжающем внедорожнике тот самый Ford. Рефлекторно приобняв Донована за спину, я чувствую, как он аккуратно поглаживает меня в ответ.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. — дважды говорит он, тихо и спокойно, будто укладывает меня спать, и его тепло как-то неправильно на меня действует.

Я шмыгаю носом, отрываясь от него и уходя в сторону припаркованной машины Николаса.

— Пока, Рич! — голос дрожит от накатывающих слёз, но я стараюсь пошире улыбнуться.

— До встречи! — он кривит улыбку в ответ, — Давай, не пропадай!

Когда я подхожу к машине, то почему-то долго не могу сесть; руки не слушаются, а губы всё ещё подрагивают от накатывающей истерики. Стоило мне покинуть зал, где проходил корпоратив, оставив Джонатана позади, как меня начало сводить на сильные эмоции.

Я даже не заметила, как водитель медленно покинул салон. Он обошёл машину спереди, следом учтиво, так же неспешно меня осматривая. С умиротворенного обычно выражения лица Николаса сползла дежурная маска.

— Что-то случилось? — спросил он негромко, но из-за пустоты парковки его голос разнёсся по ближайшим рядам, возвращаясь ко мне в уши явным эхом.

Больше всего в жизни я хотела бы сейчас закупорить все свои чувства в мелкую склянку и швырнуть её в урну по соседству с кофейным автоматом, лишь бы не разрыдаться перед Николасом. Лишь бы не чувствовать себя истеричной, бесхребетной особой с изменяющим мужем.

— Оливия... — теперь голос водителя снизился до тёплого шёпота. Такого тёплого, что мне стало физически плохо; горький всхлип сорвался с губ, а рука тронула глаза, из которых полились вполне ожидаемые слёзы.

— Всё в порядке... — проскулила я, но всё, начиная с груди и заканчивая руками, затрясло, будто я собиралась вот-вот упасть, — Я усп-п-покоюсь...

Но это не было правдой. Зная себя от и до, я понимала, что успокоиться не смогу — по крайней мере в ближайшее время. Из-за замутненных слезами и тушью глаз, я не видела выражения лица Николаса, но слышала его сорванный, резкий выдох.

Мне хотелось убежать, чтобы только он не видел этого нервного неминуемого срыва, который накрывает неизбежной волной из слёз, боли в груди и простого человеческого гнева.

— Тихо, тихо... — неожиданно горячие ладони касаются моей спины и тянут, следом прижимая к груди, — Расскажи, в чём дело...

Сейчас я будто говорила не с привычным Николасом, а его... Какой-то более родной копией, и человек этот был знаком мне давно. Какой-то дальний родственник, с которым редко видишься, но можешь довериться.

И мне некому было вылить всё, что рвалось наружу вместе со слезами, горечью и всхлипами, такими жалкими, что мне хотелось задержать дыхание. Они сотрясали округу, заставляя цепкие пальцы Николаса сжимать меня ещё крепче.

— Расскажи мне... — снова повторил мужчина, кладя подбородок на мою голову и мягко, без лишних движений обнимая, — Или хочешь, просто поедем. Я помолчу, а ты поплачешь.

— Поехали... — сказала я, но противоречила собственным действиям.

Мои руки обняли его в ответ и я ткнулась сильнее в ворот футболки поло, в которой был водитель. Она пахла апельсиновой цедрой. Это не ароматизатор в тот раз так вскружил мне голову...

Но Николас не спешил отпускать. Он надежно прижимал к себе, часто дышал, и пытался медленными движениями ладони по моей спине успокаивать. Трепетно, едва касаясь кожи. Так, как делают люди, знающие о чужой боли намного больше, чем требовалось бы.

— Оливия... — позвал он всё так же спокойно, но на этот раз убирая руки от моей спины, — Если это что-то личное, то я не буду лезть. Но если я могу помочь...

— К сожалению, — выдохнув, я набрала в грудь побольше воздуха и скривилась от вновь накатывающего потока слёз, — Не можешь.

— Поехали... — он открыл мне пассажирскую дверь, и я сразу же села в салон.

Нажала самостоятельно кнопку на магнитоле, позволив тихой музыке окутать салон; мягкий, низкий женский голос пел что-то неразборчивое, ведь я не могла сосредоточиться на песне.

Я знала исполнителей, но сейчас думать было тяжело.

Затылок и виски тянуло густой болью, которая бывает только при длительном плаче и перегрузке; я потёрла шею, убрав волосы за уши и прикрывая глаза. Судя по хлопку двери, Николас тоже вернулся на место.

— Я люблю эту группу. — сказал он, немного прибавляя звук, — Или ты хочешь ехать в тишине?

— Нет, — ответила я, — Пусть играет. Я тоже люблю её.

Мэрикуин Маандиг пела о чём-то тяжелом, но привычном. Мне хотелось подпевать, но я молча смотрела на дорогу с блестящими фарами останавливающихся вместе с нами на перекрестке машинами.