Сведи Меня С Ума

23. Каждому своё.

«Я не чувствую совершенно ничего!» — Nine Inch Nails — 1,000,000

— Оливия, — голос мужчины понизился ещё сильнее, почти напоминая шёпот, пока он говорил со мной, — Сегодня я подвозил девушку, и это было до начала корпоратива. Повторюсь, что это не моё дело, но видя, как ты страдаешь...

— Я поняла. — сказала я резковато, но всё это было из-за панического страха. Мне чудилось, что я снова разревусь, но этого всё не происходило.

Николас смотрел на меня с естественным прищуром, будто выискивал что-то определенное, но всё не говорил. Мы сидели молча, в остановленной посреди пути машине, и я хотела бы, чтобы этот момент растянулся как можно больше. Здесь мне было спокойно.

— Пройдя через всё это самостоятельно, я смог понять, сколько времени было потрачено впустую. Сколько лет я мог... Провести иначе, понимаешь?

Я понимала его, но не до конца знала, что мне делать дальше; за это невозможно было себя судить, потому что, столкнувшись с подобным, первым делом впадаешь в ступор, и лишь спустя время начинаешь продумывать всё заново.

Мне звонила Аманда, и я сразу подняла трубку.

— Ты же едешь, всё хорошо? — спросила она негромко, — Я правильный адрес написала, вроде бы...

Шмыгающий нос и дрожащий голос — ей определенно нужна поддержка, точно так же, как и мне. Удивительно, как несколько дней меняют всё вокруг.

Николас вывел машину на проезжую часть и продолжил ехать, не дожидаясь никаких просьб. Только сейчас я заметила, что молчу в ответ на вопрос подруги; вот он — ступор.

— Да, я еду, скоро буду!

— Спасибо! Я жду тебя!

Звонок был коротким, но примерную картину происходящего я уже составила: Аманду обманул этот чёртов учитель Найджел, и теперь она, скорее всего, совсем расклеилась, прямо как и я.

— Николас, — позвала я негромко, — Можешь пообещать мне, что не будешь говорить об этом с Джоном?

Буш кивнул. Он остановился в точке назначения и выключил фары; теперь улица была тёмной, заполненной лёгким туманом, пропахшая чем-то неприятным, вроде отходов с местного перерабатывающего завода.

Я сразу вспомнила, где и с кем нахожусь: отчего-то ситуация стала напоминать мне печальные сериальные вставки, где героиня вдруг осознает, что вся жизнь её рушится. И тогда кто-то должен её спасти. Было бы забавно, если не было бы так...

Странно.

— Я не разговариваю с Джонатаном о вашей личной жизни. Ни в коем случае. — Николас посмотрел на меня буднично, и его реакция показалась мне адекватной.

Я взяла сумку, телефон и приготовилась выходить, только сейчас осознавая, насколько жалко выглядела; макияж размазался, волосы растрёпаны. Прорыдавшись, я опухла, а губы жгло от соли. По большей части, скорее всего, я выгляжу неопрятно. Такая вот огромная разница между обеспеченной женой потенциального главного редактора и разбитой женщиной, которой отчаянно хотят изменить.

— Спасибо. — сказала я, пытаясь открыть дверь, но она была заперта; мне пришлось снова встретиться взглядом с водителем, — Что-то ещё?

— Нет, — нажав на одну из кнопок на коробке передач, Николас повернулся и посмотрел на меня со спокойной, почти родительской улыбкой, — Просто хочу, чтобы всё было хорошо. Спонтанная мысль, но я доволен, что заговорил с тобой, Оливия. Ты заслужила чего-то... Более значимого.

Тепло. Как вообще от простых одобрительных слов, исходящих от почти незнакомого мужчины, может стать так тепло? Возможно ли это, несмотря на то, что я нахожусь в такой неопределенности и отчаянии, пусть и скрываю его адреналином в крови?

— Сколько же раз мне ещё сказать спасибо... — выдохнув, я не имела в виду совершенно ничего отрицательного. Это был риторический вопрос.

Прохладный ветер обдул меня на улице, а Николас моргнул фарами Ford'a, провожая меня до подъезда; дом был пятиэтажным, многоквартирным, окруженным невысокими деревцами и низкой зелёной изгородью.

Аманда ждала меня на третьем этаже, открыв дверь и приветствуя аккуратной, но виноватой полуухмылкой; она уже была совершенно спокойна, а в стакане был сок вместо представляемого мной алкоголя.

— Ох, в чём дело? — заметив в желтоватом свете торшера мой вид, девушка сразу же проводила меня в ванную, где остановилась у стены, а под руки выдала мицеллярную воду и стопку ватных дисков, — Олив...

— Я даже не знаю, с чего начать... — стирая тушь и помаду, я осмотрела себя в зеркале, — Джонатан подкатывает к Марте, она его не принимает... Но его не останавливает даже это. Николас это заметил. Я сорвалась и разревелась при нём... Мы немного поговорили.

— Вот же скотина твой Джонатан... — проведя рукой по волосам, Аманда тяжело вздохнула и сонно зажмурилась, — Я надеюсь, что он провалится под землю как можно скорее.

— Нужно поймать его.

— Хочешь с поличным схватить?

— Конечно. За то буду знать наверняка.

Разумеется, я прекрасно понимала, что даже такие разговоры с Рэем, Ричем и Николасом уже много значат. Я знала, что наивно было бы делать вид, что всё в порядке, но мне всё ещё хотелось видеть всё своими глазами, пусть и значило это лишь боль и ощущение, будто тебя предали.

А так оно и было.

— Расскажи лучше о Найджеле, — попросила я подругу, умывшись и заколов волосы предложенным «крабиком», — Он совсем козлом оказался?

Как называется этот самый защитный механизм, когда требуется отвлечься от своих проблем чужими? Не то, чтобы я требовала от себя полной отдачи в плаче и рыданиях, но говорить о Джонатане не было сил.

Мы с Амандой вернулись в гостиную — крохотную комнатку с маленьким бежевым диванчиком, просторным книжным шкафом и столиком у ног, заполненным любовными романчиками от Джоджо Мойес.

Девушка упала на подушки с тяжелым выдохом, пряча лицо в тканевой обивке; она молчала несколько долгих секунд, прежде чем приглушенный голос не начал рассказ:

— Мы встретились, выпили по виски, потом сидели и болтали обо всём... Я начала думать, что вот оно — то самое. Хороший, воспитанный, пахнет миндалём, одежда чистая и опрятная, волосы уложены. Такой весь из себя картинный мальчик, а потом он выдал...