Сведи Меня С Ума

30. Хоккей.

«Но я не хочу быть ни в одном месте, кроме этого...» — Lana Del Rey — Burning Desire.

Я ничего не знаю о хоккее.

Именно эта мысль отразилась в голове, когда Рэй провёл меня, сжавшуюся и припечатанную к нему, через целую толпу фанатов. Сегодня именно он был ведущим, так что я также ещё думала о том, что сама бы ни за что не пошла на такое мероприятие; пусть раньше я любила потолкаться на вечеринках, но сейчас уже не особенно ощущала потребность в массовках — жизнь делает так со всеми.

Ты просто устаешь от шума.

В такой обстановке казалось, что каждый норовит как можно сильнее наступить на края обуви, толкнуть погрубее или даже задать вопрос без контекста: так делали плотненькие мужички в форменных кофтах джерси, размахивающие флагами и шарфами, прямо как показывали по телевизору.

— А где Аманда? — спросила я погромче, когда мы уже шли через широкий проход, выводящий на трибуну, уже почти заполненную.

— Уже ждёт. Она приехала с Ником.

Я кивнула самой себе. Сейчас, когда к шуму толпы добавился ещё и гул из динамиков, окружающих стадион, мне казалось, что я попала в самый настоящий репортаж о спортивных достижениях местных команд: такие часто беззвучно показывались в кофейнях, барах и даже на билбордах в перерывах между рекламой.

До этого момента всё казалось мне киношным: вот они, счастливые ребята, может даже студенты, улыбающиеся до ушей, машут «Камере Поцелуев», когда их лица отображаются на огромных экранах. Такие искренние, покрасневшие от стеснения, но всё-таки целующиеся для толпы.

Рэй аккуратно сжимает мою ладонь и смотрит с наивным, почти родительским волнением; чуть поджав губы, он проводит меня через заполненные места и показывает на свободные.

— А теперь можешь просто привыкнуть к этому гулу... — улыбнувшись, Лафферти взъерошивает волосы и расслабленно падает рядом со мной.

Я присела, рассматривая заполненное многообразное людских силуэтов. Лёд на площадке был мутным, но броским из-за обилия рекламных слоганов и брендов; из динамиков играла знакомая композиция из ранних 80-х, а разговоры вокруг смешались воедино.

Спустя несколько секунд я наконец-то обвыклась и смогла различать что-то отдельное; звон пивных бутылок, отдаленный смех детей, бегающих на первых рядах друг за другом, пока родители пытаются поймать их и усадить обратно; несколько кричащих, ходящих между секциями продавцов колы и хот-догов...

Есть сегодня больше не хотелось. Рэй осматривал трибуны в поисках чего-то, и я ненароком приземлилась лицом прямо в его предплечье. Громко замычала и попыталась понять, что именно со мной не так: отчего-то резко задрожали руки и прошибло потом. Я чувствовала себя так, словно скоро слягу с простудой.

— Эй, что такое? — Лафферти одобрительно обнял меня, придерживая за локоть, — Переживаешь?

— Не понимаю. Просто как-то резко стало не по себе.

Он тяжело вздохнул и достал мобильный, отвечая на звонок.

— Да, мы уже ждём. А вы? А, вижу.

Я поморгала, поправляя волосы и невольно замечая, что перед глазами на долю секунд всё расплылось, будто я слишком сильно их тёрла. В целом, стоило пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть — и стало лучше. Прочистилась голова, и всё это даже несмотря на целый сборник окружающих звуков.

— Как дела-а-а? — протянула Аманда, показываясь передо мной в спортивном костюме, совсем без макияжа и с распущенными волосами, падающими на плечи, — Ты чего бледная? Всё в порядке?

— Давно не была на людях! — оправдавшись, я поднялась и обняла её, вдруг понимая, что ощущаю себя ещё лучше, словно меня в моменте уверили в том, что всё в порядке, — Как доехали?

- Отлично! Но пробки...

Мне не стало удивительно то, что Рэй так распределил нас: Николас забрал Аманду, потому что ему ближе, а сам Лафферти — меня, потому что хотел поговорить. Я бы обсудила с ним ещё больше моментов, но пока не понимала, как начать разговор: фигура водителя семьи стала в голове первоочередным делом, но мысли о нём давались лопатой по мёрзлой земле.

Проще говоря — мне было тяжело.

— Рэй, оставь мне место с Оливией! — попросила почти командным тоном Аманда, а Лафферти на её просьбу лишь лучезарно, как он умеет, заулыбался.

Эту улыбку я ни с чем спутать не смогла — дежурная, но искренняя вещь, которая появлялась на лице Рэя лишь в исключительных случаях.

— Для тебя всё, что угодно! — двинувшись влево, он поменялся местами со мной, так что теперь мы располагались в следующем порядке: Рэй, Аманда, я и Николас.

Я замерла в моменте, чуть отходя в сторону; Николас прошёл к самому последнему месту и посмотрел на меня; немного растрёпанный, словно проснулся лишь час назад, он всё-таки мягко улыбался и давал мне какой-то странный, почти ощутимый в воздухе заряд.

— Не пугают тебя такие места? — спросил он, намекая на ступор, который схватил меня всецело и мгновенно.

— Нет, я задумалась.

— Сегодня можно не думать. Я разрешаю. — отпустив последнюю фразу с усмешкой, Буш почесал затылок и поднял брови.

Усевшись рядом, я не могла перестать смотреть на Николаса. Что-то во мне шептало о том, что сегодня всё воспринималось нами иначе: будто черты его лица перестали быть серьёзными, а волосы стали мягче — разметанные, совсем без причёски или какой-то укладки. Он был похож на старшего брата любого из нас, который только и делает, что хватает подмышку и трёт затылок.

— Я поспал два часа. — тихо сказал Буш, и тогда я почти провалилась под землю, осознав, что смотрю на него уже чуть нахмуренно, — Выгляжу чудесно, правда?

— Да. Чудесно. — я кивнула.

В футболке и чёрной кофте с капюшоном, простых штанах карго, с небрежной щетиной и аккуратной, почти незаметной усталостью, он притягивал взгляд настолько, что я даже не стала извиняться.

Где-то глубоко в себе мне стало стыдно; этого никуда не деть, ведь на безымянном пальце левой ладони у меня блестело обручальное кольцо. Оно тяжёлым грузом давило, словно весило несколько тонн. Спрятав руки в карман толстовки, я повернулась к Аманде.