Сведи Меня С Ума

34. Выбор.

Иногда словами описать состояние организма, мозга и сознания почти невозможно. Ступор — да, безусловно. Сказанное Джонатаном проникло так далеко, что задело все возможные органы и заставило кашлянуть, словно я вот-вот собиралась распрощаться со всем, что посетило желудок в течение дня.

Мне стало так гадко, что оставаться наедине в одной комнате с Джоном я просто не могла. Впервые за долгие годы моего проживания с ним, за продолжительные несколько лет отношений, мне захотелось кинуться на него и хорошенько врезать, но тело не поддавалось ни на какие провокации; даже до душа и спальни я дошла с трудом.

— Мы обещали быть друг с другом и в горе и в радости, помнишь? — спросил пьяный Джонатан, прикрыв спиной льющийся в комнату свет из кухни, когда я уже отвернулась и пыталась уснуть.

Не хватало сил даже для слёз: я просто смотрела вперёд, в окно, где сквозь тонкую щёлочку плотных штор виднелся город и блестящие огни соседних высоток. Хотелось, чтобы Джон просто ушёл, оставил меня в покое. Ещё хотелось позвонить Аманде, Рэю или Гордонсу, этому сукиному сыну, который с каких-то пор решает все мои проблемы с мужем, а не со мной лично.

Всё происходящее казалось цирковым представлением, выстроенным и бережно расставленным, как домино на стеклянном столе. Толкнёшь одну — повалятся все остальные, методично, штука за штукой.

Сначала было безразличие мужа, потом Марта и интрижки. Затем появился Николас, выстроились отношения с Амандой, вернулся из отпуска Рэй. Снова Марта, корпоратив, недосказанности, а теперь...

Я так и не ответила Джону, сделав вид, что уснула, но на самом деле продолжила выглядывать в окне что-то, что смогло бы отвлечь. Сначала ступор казался естественным, и я не могла дождаться, чтобы вот-вот разреветься: необходимо было выпустить пар, проплакаться как следует, а дальше стало бы легче.

Но легче не становилось, и следующее утро встретило меня пустой квартирой и большим сообщением от Джонатана, отправленном в пять сорок.

«Сегодня можешь съездить на работу и подписать документы на отпуск. Я занят оформлением. Собирай вещи, самое важное, что хочешь забрать в Джерси, но обсуждать с тобой переезд я больше не буду»

Хорошее решение — выбрать всё за меня, поставить перед фактом продажи квартиры, почти выгнать из приевшегося положения дел. Из того, что я отстраивала, стараясь не разрушить уже существующее.

И даже утром я не смогла проплакаться. Складывалось нешуточное ощущение того, будто в голове набралось столько всего, что оно прямо сейчас выльется через слёзы, но в ответ от организма я получала только режущую боль в глазах и ноющую — в затылке, когда эмоций копилось слишком много за одну секунду.

Умывшись и одевшись наспех, я первым делом выскочила из квартиры, пустой и тихой, чтобы съездить на работу: время перевалило за полдень, когда я смогла добраться до офиса на автобусе, где совершенно не помнила, как вообще оказалась.

Последнее, чего мне хотелось — просить Николаса, ведь я знала, что в таком случае произойдёт что-нибудь непоправимое. Я была на грани — так близко, что один шаг — и можно будет прощаться со всем, оставшимся во мне для поддержания.

В холле я попыталась рассмотреть за стойкой Аманду, но там была другая девушка: я совсем забыла, что вчера она говорила про отгул. Значит, после офиса лучше будет съездить к ней самостоятельно, потому что по телефону говорить я не хочу. Если ещё хватит сил.

В брюках и неглаженной рубашке, в которой я работала ещё пару дней назад, я влетела на этаж в самом разъяренном из возможных состояний. Во мне горело последнее оставшееся терпение, но порождало оно отнюдь не самые позитивные желания.

— Где Гордонс? — спросила я у одной из девушек из отдела, чье имя даже не могла припомнить. Она, испуганно озарившись на меня, пролетевшую через весь опен-спейс, растерялась.

— У себя!

— Шикарно.

Я видела Рэя выходящего из комнаты отдыха с кружкой кофе, но не смогла остановиться и поприветствовать: сначала мне хотелось разобраться с тем, что мне без согласия выдали отпуск. А может, чёрт, даже уволили!

— Оливия! — воскликнул начальник, заметив меня в проходе, пока пара ребят из технического отдела покидали кабинет, — Можно было и не приезжать, ты...

Захлопнув дверь, я подошла ближе и остановилась перед огромным столом, не в силах больше ничего сделать.

— Какого чёрта я узнаю, что ухожу в отпуск, от Рэя Лафферти? Почему вы решили обсуждать мои законные две недели отпуска с кем-то, кроме меня?

Растерянность отразилась в мужчине заиканием, а взгляд сразу же забегал по кабинету, выискивая, куда бы упереться; он старался не смотреть в глаза, и это меня не устроило.

— Почему, — снова начала я, но уже громче, — Вы согласовали отпуск без моего ведома, только из-за того, что попросил мой муж?

— Оливия, мне сказали, что вы экстренно переезжаете, и что ты не можешь приехать сама. Джонатан сказал, что всё очень серьёзно, и я...

— Отлично! Просто прекрасно! Может, вы меня ещё и уволили задним днём? Почему бы и нет!

Истерика накатывала волнами, разрушая последние оплоты выдержки и стараний, которых я прикладывала слишком много. В голове затянулось темнотой, и я почти упала в обморок.

— Так, тише, тише... — голос Рэя резанул по ушам, и в следующую секунду я ощутила, как чужие ладони подхватили меня за плечи, аккуратно обнимая и уводя, — Сэр, я зайду потом и всё обговорю. Документы забираю.

Моргнув, я увидела только то, как Лафферти хватает со стола папку, боязно и растерянно протянутую Гордонсом; как мелькнула перед глазами очередная тёмная пелена, а потом — как перед глазами уже появилась комната отдыха.

Пустая, замкнутая Рэем и оставленная лишь для нас двоих.

— Олив... — усадив меня на диван, мужчина присел на кофейный столик и показал мне забранную из кабинета папку, — Что случилось?

А я не знала, с чего начать. Всё и сразу, одно за другим, сдавливало мне горло и мешало говорить. Я пожала плечами, глядя на Рэя и даже не стараясь скрывать своё состояние. Он и без этого всё прекрасно понимал: расчесанная и с убранными за уши волосами, я быстро накрасила губы и ресницы, не успев найти в гардеробе что-то посвежее, чем уже два раза ношенную кофточку.