Сведи Меня С Ума

45. Скоро.

Сон навалился тяжеленным потоком, унося куда подальше от норовящих забраться под кожу мыслей: стоило лишь прикрыть глаза, и я моментально ощутила утреннюю прохладу из приоткрытого окна.

Утро заставляло думать о приближающейся поездке в Нью-Джерси к Джонатану — о сборе вещей, о вопросах, на которые я сама не хотела давать себе ответы. Конечно, всегда легче оставить всё так, как есть.

Но я устала.

Это была, к сожалению, первая мысль после пробуждения: разговору суждено случиться, но каким образом? Как начать его грамотно, при этом не развалившись на части? Всем ли так просто просить развода у близких, с которыми связано немалое количество лет и прожитых моментов?

Что чувствуют девушки, когда им предстоит разорвать подобные моим отношения? Хочется ли им так же, как и мне сейчас от одной только идеи новой жизни, провалиться сквозь землю?

Может, я просто преувеличиваю, но сейчас не чувствую никакой грусти или печали. Не чувствую страха или тяжести, норовящей свалиться на плечи грузом ответственности и новых впечатлений.

В конце концов, осенняя хандра пыталась достать меня дождём, шлёпающим по стеклу; приподнявшись на кровати, я осмотрелась и поняла, что встала слишком рано: на улице темно, и рассвет только начинал окрашивать небо где-то далеко, за крышами домов и новостройками.

Но спать больше не хотелось: глаза лишь немного покалывало, а тело ныло от непривычного положения, в котором я уснула — свернувшись в клубок и обняв край подушки.

Николас скорее всего ещё не проснулся, да и кто будет подниматься в такую рань, кроме меня, резко открывшей глаза? Наверное, сыграло ощущение непривычной обстановки: в квартире, где я прожила несколько лет, мне всегда было легче валиться в сон.

Я вышла в одной футболке и прошлась по коридору, пытаясь выгадать, где может находиться туалет: требовалось умыться, немного привести в порядок волосы и банально посмотреть на себя в зеркало: всё-таки я уснула с макияжем, напрочь забыв о том, что утром буду сожалеть.

Нужную комнату я нашла сразу — как по зову сердца, и старалась сильно не шуметь, но, когда вышла, то сразу же напоролась на Николаса: он протягивал мне полотенце, отпивая из кружки.

В коридоре запахло кофе — от него, и мылом — от меня. Я с трудом смогла заговорить, на несколько секунд замерев взглядом на растрепанной шевелюре мужчины. Он вновь выглядел притягательно, совсем ничего для этого не делая.

— Доброе утро... — промокнув полотенцем лицо и вытерев руки, я выдохнула, — Давно не спишь?

— Ну, успел сделать кофе, а потом услышал, что ты проснулась. Сэм спит, как убитая, её не поднимешь в шесть утра.

— Шесть утра? — шепнула я, совершенно забыв о том, что для проверки времени у меня есть телефон. В последнее времени он совсем меня не волновал — хватало дел и без интернета.

— Пойдём на кухню... — Ник приобнял меня за плечо, и мне нравилось, как быстро стёрлась эта грань между дистанцией, которую я привыкла ощущать, находясь рядом с ним даже в машине, и тем, что сейчас он может просто так трогать мою спину, наливать кофе из стеклянного кофейника и одновременно рассказывать о соседях.

— Повезло, что сегодня без споров о сериалах... — он передал мне кружку и сел за стол, прямо напротив меня, — Но мне, например, так легче просыпаться.

— Я почти всегда встаю сразу, — я пожала плечами, — Даже согретое одеяло не так держит в кровати. Видимо, я уже старею.

— Говорит та, которой слегка за двадцать пять...

Кофе, немного сладкий и горячий до того, что я вздрогнула от первого же глотка, стал причиной первого утреннего смешка. Кухня утопала в полумраке, из окна виднелось полупрозрачное полотно тумана.

— Поведёшь Сэм в школу? — спросила я, чтобы хоть как-то поддержать наш сонный разговор, пока Николас продолжал налегать на кофе.

— Да, за руль не сяду, разумеется, поэтому сегодня прогулка. Ты со мной или поедешь сразу?

— Я даже не знаю. Мне страшновато.

— Да, это не так просто, как хотелось бы, но главное — понимать, что это именно твоё решение, которое нужно принять. Ты сама в курсе. Почему-то мне кажется, что он и сам уже хочет, чтобы вы поговорили. Я бы на его месте хотел.

Конечно. Я тоже задумывалась о том, что Джонатану, даже несмотря на его виновность в странном и мерзком в моих глазах поведении, которого я, разумеется, не ожидала от своего мужа.

Только в последнее время мне начинало казаться, что я старательно избегала темы наших отношений лишь потому, что верила во «временные трудности». Их ведь можно избежать: обратиться к семейному психологу, выяснить всё в корне, может — даже исправить, долго и монотонно, но всё же не критично.

Но сейчас я думаю о другом. Мне просто не хочется такой жизни: постоянной терапии, ещё и осознания того, что мне изменяли и совсем не стесняются об этом открыто говорить.

Можно было сказать: Оливия, давай разойдёмся. Мне перестало приносить счастье то, что происходит рядом с тобой. Мне перестала приносить счастье ты.

И я бы согласилась — проплакалась бы, но не зная, что он изменял и скрывал это только потому, что хотел остаться «замужним принципиальным специалистом». Красивая картинка оказалась важнее давящей реальности.

— Скоро станет легче, Олив. — сказал тихо Николас, склонив голову, — Обещаю.

— Я хочу этого. Потому что живу в плохом сне.

— И сейчас?

— Нет.

С ним невозможно думать о плохом, пусть моя голова, уставшая от постоянного стресса, выталкивала на поверхность неприятные мысли; Мне не нравилось тратить время, такое драгоценное и бегущее быстрее, чем мне хотелось бы, на волнения.

Николас подвернул рукава кофты, поднимаясь с места и забирая пустые кружки; на улице начинала просыпаться округа, разрушая волнительное спокойствие совсем раннего утра. Зазвучали разговоры за стенами, автомобильные гудки и собачий лай — то, чего я никогда бы не застала на чёрт знает каком этаже собственной квартиры.