Сверхдавление

ПРОЛОГ

Давление в висках росло с каждым ударом её сердца. Сердце билось, подстраиваясь под чужой, неумолимый ритм. Красный свет аварийных панелей по бокам пульсировал в такт, дробя фигуры абордажников на фрагменты — грани брони, маска, плечи — и затем собирая обратно в нечто нечеловеческое, большое. Корабль захватывали. Тяжёлые ботинки вторженцев отбивали ритм по металлическому настилу — бум, бум, бум, бум — и каждый удар отдавался в висках ударом молота безопасности.

Атали отступала, пока лопатки не упёрлись в тупиковую стену. Металл обжёг спину холодом, пробравшимся сквозь ткань кителя. На висках — липкий пот. Рукоять автоматики давила на кожу. Последний магазин — она вдавила его в рукоять. Затворная рама лязгнула. Выстрелы — моментальная отдача в запястье. Звон рикошета. Ещё выстрел — снова рикошет. Пули звякали о наплечник абордажника, выбивая короткие, злые искры.

Магазин опустел. Вот и всё.

Тяжёлый шаг. Совсем близко. Лезвие, занесённое над ней, поймало красный свет — хищно блеснуло, набирая высоту для удара. Девушка зажмурилась.

Визг металла позади. Скрежет такой, что зубы сводило. Перестук где-то в переборках. Свистящая сквозь воздух пластина прилетела в стену с таким грохотом, будто корабль раскололи надвое.

Из проёма, рассекая клубы дыма под неуёмный вой сирены, появился силуэт. Голый торс, блестящий от пота, туго перевитый чернильными линиями татуировок. На лице — маска с широким стеклом, на поверхности которого горел бирюзовым светом оскаленный звериный лик. Появился быстрее выпущенной пули, казалось.

В ладони сжимал изогнутый механический клык, напоминавший рукоять, — не то оружие, не то инструмент. Фигура полоснула им воздух, и оттуда с пронзительным криком вырвалась тончайшая, почти невидимая струя. Первый вторженец распался надвое, даже не успев сделать последний свой вздох. Его броня разошлась, пропуская визжащий абразив, и по краям поверхности разреза запузырился, закипая, металл. В воздух поднялся пар, смешанный с кровавой взвесью.

Силуэт не сражался. Он охотился. Без единого слова, без крика, без эмоций. Методично, яростно, неумолимо. Изогнутая рукоять в его руке выплёвывала струю воды под чудовищным давлением, и там, где она касалась брони, та моментально расходилась ровными, дымящимися разрезами. Шлемы из прочного композита разваливались на части. Панцири сползали с тел, обнажая разрубленную плоть. Искры от пробитой проводки смешивались с паром и кровью в одном неразборчивом, кромешном гуле.

Внезапно наступила тишина. Резкая, как обрыв струны. Проглотила сирены.

Последний абордажник рухнул с пробитым шлемом. Силуэт застыл посреди груды тел к ней спиной. По груди бежали струи крови. В боку, чуть ниже рёбер, торчал обломок чужого лезвия, вогнанного наполовину. Силуэт выдернул его с коротким, влажным звуком и тут же отбросил в сторону. Клинок жалобно зазвенел. Медленно разминая будто бы затёкшие мышцы, силуэт выпрямлялся под хруст собственных позвонков. Затем обернулся на неё.

Из полумрака красный, дьявольский свет выхватил лицо. Пустое, безжизненное, без триумфа, без ярости, без жалости. Блестящие синевой глаза — голодные, тревожные, умершие. Он сделал шаг к ней. Тяжёлый. Медленный. Ещё один. И ещё…

Атали вжалась в переборку. Металл обдал спину холодом, впившись иглами. Силуэт медленно и тягуче надвигался, заполняя собой всё вокруг, угрожающе нависая ползущей тенью, и всё в молчаливом, безжизненном спокойствии.

Ближе. Ближе. Ещё шаг.

Атали сомкнула глаза, зажмурившись, как перед ударом, и звук пропал вместе с картинкой. Забвение.