Свет и Тьма

Глава 1. Чужая келья

Тишина была первой, что она услышала. Не та тишина, что бывает в пустой комнате живая, дышащая сквозняками и мышиной вознёй, а глубокая, ватная, как будто уши заложило водой. Анна попыталась вздохнуть, получилось. Воздух пах сыростью, воском и чем-то сладковатым, похожим на ладан. Уже странно, так как в больничной палате всегда пахло хлоркой и лекарствами, а здесь церковью.

Она кое как разлепила веки.

Потолок был каменным. Грубый, серый, с паутиной трещин, расходящихся от тёмного пятна в углу, точно не больница. Анна моргнула, прогоняя остатки липкого, болезненного сна. Последнее, что она помнила белый свет, писк приборов, усталое лицо медсестры... и пустоту. Пустоту, в которой не было ни страха, ни боли только усталость, а потом провал и вот теперь она видит камень.

— Сестра Мириам! — чужой голос ворвался резко — Вы снова спите на полу? Господь даёт нам силы, а вы их растрачиваете на лень!

Анна повернула голову, над ней нависло лицо круглое, румяное, обрамлённое белым платком. Женщина лет сорока с поджатыми губами смотрела на неё с тем особым выражением, какое бывает у людей, привыкших к чужому почтению и не получающих его в должной мере.

— Простите... — прохрипела Анна и сама испугалась своего голоса, он был не её, тоньше, выше, с какой-то робкой, плачущей ноткой.

Женщина, видимо настоятельница или старшая монахиня поджала губы ещё сильнее. Теперь они напоминали сморщенный бутон.

— Вставайте. Сегодня прибывает повозка и благодарите Свет, что ваша судьба послужит высшей цели.

Анна села, опираясь на дрожащие руки. Руки были чужие, тонкие запястья, бледная кожа, длинные пальцы с обломанными ногтями такие бывают у девушек, которые много работают руками. Она перевернула ладони, тупо разглядывая линии судьбы, это были не её ладони.

Паника начала подниматься откуда-то из живота, липкая, тошнотворная.

— Сестра Мириам! Вы меня слышите?

— Да, — ответила Анна, а про себя повторила: "Мириам. Теперь меня зовут Мириам."

Она медленно, цепляясь за шершавую стену, поднялась на ноги. Тело слушалось плохо как будто она заново училась ходить. Келья была крошечной как каменный мешок с узким окном-бойницей, через которое сочился бледный, негреющий свет. Соломенный тюфяк на полу, деревянное распятие на стене, кувшин с водой и на этом всё.

«Где я? Что это за мир? И главное — почему я всё ещё жива?»

Настоятельница уже вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора тянуло сквозняком и слышалось нестройное пение, кажется шла служба. Анна-Мириам подошла к окну, выглянула наружу и обмерла.

За окном расстилался мир, которого она никогда не видела.Небо было слишком высоким и каким-то... фиолетовым у горизонта, словно вечные сумерки никак не могли решиться стать днём. Вдалеке, над тёмной полосой леса, парили две огромные крылатые тени. Драконы? Нет, этого не может быть. Это галлюцинация или бред умирающего мозга.

Анна зажмурилась, снова открыла глаза, но тени не исчезли. Одна из них алая, с длинным хвостом спикировала куда-то за лес, и до Анны донёсся далёкий, низкий рокот, больше похожий на гром.

— Мамочки... — выдохнула она и тут же прикусила язык. Сестра Мириам, наверное, так не выражается.

Сзади раздался тихий, осторожный смешок.

— Ты сегодня странная — произнёс молодой голос.

Анна резко обернулась, в дверях стояла девушка почти девочка, лет семнадцати, в такой же серой монастырской одежде. Худая, с веснушками на переносице и огромными, любопытными глазами цвета крепкого чая. В руках она держала стопку грубого полотна.

— Я Изабель, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Меня прислали помочь тебе собраться. Ты же знаешь... сегодня.

В её голосе промелькнула тень не страха, а какой-то щемящей жалости. Анна заметила, как пальцы Изабель нервно теребят край ткани.

— Собраться... куда? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Улыбка Изабель погасла, она шагнула в келью, прикрыла за собой дверь и вдруг стала очень серьёзной.

— Ты правда не помнишь? Тебя выбрали, жребий пал на тебя. Ты дань и сегодня тебя отвезут в Замок Теней.

Анна молчала, слова были чужими, как и всё вокруг, но по тому, как задрожали губы Изабель, как она отвела глаза, как сжала в руках бедную стопку полотна Анна поняла, что «дань» это приговор.

— А что в этом замке? — спросила она тихо.

Изабель подняла глаза, и в них плескался неподдельный, почти суеверный ужас.

— Говорят, там живёт последний Теневой дракон тот, кто пьёт души. Тот, кого боится даже Свет... — она запнулась, а потом, словно спохватившись, быстро перекрестилась. — Прости, сестра. Я не хотела пугать, может быть, Свет смилостивится над тобой.

Анна перевела взгляд на окно, где в фиолетовом небе всё ещё кружили далёкие крылатые тени. "Драконы... Души... Дань..." И где-то там, за тёмным лесом, её ждёт тот, кого боятся даже чудовища.

Странное дело, но страха не было, только холодное, обжигающее любопытство и тихое, ещё не оформленное в слова предчувствие "ты здесь не случайно."

— Я не боюсь, — сказала она вслух, скорее себе, чем Изабель.

И от этих слов, от этой неожиданной смелости, где-то глубоко внутри, под сердцем, будто вспыхнула крошечная, тёплая искра.

Изабель смотрела на неё во все глаза. В её взгляде читалось что-то среднее между благоговением и недоверием, потом она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и решительно шагнула к тюфяку.

— Ладно, раз не боишься, помоги мне собрать твои вещи, их немного. — Она бросила стопку полотна на пол и принялась складывать грубое одеяло. — Вот, держи. Это платье для дороги, не парадное, конечно, но чистое.

Анна взяла протянутую ткань. Серое, как и всё в этом месте, платье из грубой шерсти пахло мылом и едва уловимым дымом, она машинально прижала его к груди.

— Изабель, — позвала она тихо, и девушка обернулась. — Расскажи мне о мире и о том, что снаружи. Я... я правда не помню.

Изабель замерла, потом медленно опустилась на край тюфяка и похлопала ладонью рядом с собой, Анна села.