月明千里 / Свет луны озаряет тысячи ли

Глава 3. Пение иволги, щебетание ласточки

Ничто не наполняло сердце таким спокойствием и умиротворением, как предрассветные часы.

Слушая сонную тишину Байхэюаня, Ши Юаньчжун в очередной раз порадовался своему раннему подъёму — большинство учеников клана предпочитало вставать вместе с солнцем, и потому застать миг уединения было настоящей удачей. Сейчас рассвет только-только начинал золотить небо, а в воздухе витала едва заметная утренняя дымка. Не было слышно даже птиц. 

Дабы провести утро с пользой, глава Ши решил полностью посвятить его восстанавливающей медитации, в которой, по правде говоря, нуждался уже долгое время. Созерцание природы как нельзя лучше располагало к очищению разума, поэтому, тихо притворив за собой дверь, он направился в сад. Добрая половина участка по-прежнему выглядела довольно неухоженной, однако совместными усилиями беседка и несколько водоёмов всё же были приведены в порядок. В одном из них, поблёскивая чешуёй, лениво плавали золотистые карпы, а цветник, благодаря заботе младших учениц, благоухал азалиями и орхидеями. Когда-то забытый и одинокий, Байхэюань постепенно расцветал.

Беседка у пруда, наполовину скрытая ветвями ивы, оказалась отличным местом для уединённой медитации. Усевшись поудобнее, Ши Юаньчжун глубоко вздохнул и сконцентрировался на потоках внутренней энергии[2]. Она циркулировала по меридианам[3], словно кровь по венам, питая не только физическую оболочку, но и духовные центры. Во избежание застоев и искажений прогонку ци[4] следовало совершать регулярно — это была одна из ценнейших заклинательских практик, предотвращающих внутренний хаос. Путь совершенствования имел свои тонкости, потому умение находить баланс было так же важно, как и владение боевыми искусствами.

Ши Юаньчжун никогда не был выдающимся заклинателем, но благодаря упорной — даже упрямой — работе над собой смог сбалансировать отсутствие врождённого таланта со своими сильными сторонами и получить из этого неплохие результаты. Останавливаться на достигнутом он не собирался, и по-прежнему, словно в юношестве, уделял много времени учёбе и тренировкам. Такая прилежность считалась добродетелью, вот только в своих стремлениях Ши Юаньчжун был почти одинок — Фэн Сяньцзян, давно опередивший его, считал дальнейшее обучение пустой тратой времени, Ли Хэйсинь предпочитала учиться одна, а другие ученики ещё только начинали свой путь совершенствования. Главной надеждой был Чжу Лин — не столько одарённый, сколько старательный, зачастую напоминавший главе Ши самого себя.

…Словно крепкий сон, медитация прекрасно восстанавливала силы, но и времени на неё требовалось немало. Когда Ши Юаньчжун открыл глаза, солнце уже полностью вышло из-за горизонта и вовсю пели птицы. Становилось жарко.

 «Наверное, все уже проснулись».

И правда: даже из беседки было слышно, как во дворе командовала А-Цзи — она распекала А-Чуна за пролитую воду. Тот недолго поворчал в ответ, но потом всё-таки взял вёдра и поплёлся к реке. Хлопнули ворота; в отдалении прозвучали весёлые детские голоса — словом, день вступал в свои права.

Чтобы не наткнуться на рассерженную А-Цзи, Ши Юаньчжун незаметно проскользнул в свои покои со стороны сада, вот только едва он успел переступить порог, как в главную дверь — ту, что со стороны двора — торопливо постучали:

— Глава Ши!

Фань Хэн с юных лет был хорошим знакомым Ши Юаньчжуна, и, получив приглашение, без лишних раздумий присоединился к школе — причём не один, а вместе со своей молодой супругой Лю Инь. Сейчас же лицо Фань Хэна светилось абсолютным счастьем. Он поклонился и быстро заговорил:

— Глава Ши, сегодня жена рассказала мне о том, что ждёт ребёнка!

— Так скоро? — удивился Ши Юаньчжун. — Прими мои поздравления. Надеюсь, Лю Инь хорошо себя чувствует?

— Последние дни её немного мутило, но сейчас Лю Инь в полном порядке. Молю Небеса, чтобы её здоровье и дальше оставалось таким же крепким.

— Хорошо, тогда… — начал Ши Юаньчжун, но вдруг умолк и бросил пристальный взгляд на дверь. Всего на миг за ней промелькнула пара темноволосых макушек, вот только и этого было достаточно, чтобы незваные слушатели буквально «выдали себя с головой». Уже зная, кого он сейчас увидит, Ши Юаньчжун терпеливо вздохнул и окликнул:

— А-Мэй, А-Ин, вы знаете, что подслушивать нехорошо?

Шуршание и тихий смех тут же прекратились, и из-за двери с нарочито виноватым видом показались две девочки. Первой вышла обожаемая младшая сестра и вечная головная боль Ши Юаньчжуна — Ши Янмэй. Высокая и изящная, на вид она была почти девушкой, но по характеру оставалась сущим ребёнком, весёлым и неугомонным. С тех пор, как брат привёз её в Фэнхуан, Ши Янмэй настолько преисполнилась чувством свободы и безнаказанности, что и дня не проходило без очередной её шалости.

К радости самой Ши Янмэй и сожалению всех остальных эти проказы неутомимо поддерживались младшей из приглашённых учениц — Ли Сюин. Познакомившись, девочки сразу же нашли общий язык и вскоре стали неразлучны. Почти всё время они проводили вместе: играли, учились, и, как ни странно, попадались с поличным — даже сейчас Ли Сюин опасливо выглядывала из-за плеча подруги, а Ши Янмэй, героически принимая удар на себя, начала оправдываться. Голос её был полон раскаяния, но в весело поблёскивающих глазах читалось явное отсутствие чувства вины.

— Не сердись, гэгэ. Мы оказались здесь совершенно случайно и на самом деле шли…

— …покормить жеребёнка! — вставила Ли Сюин.