Свет между строк

Глава первая. Коробки у мусорки

Валя увидела коробки ещё с балкона — три штуки, аккуратно составленные одна на другую у бака, как будто их не выбросили, а специально оставили для кого-то. Крышки были целы, углы не помяты, а сверху лежал плотный пакет с логотипом канцелярского магазина, из тех, что обычно берегут для подарков.

Она как раз собиралась звонить Ире с третьего этажа — та вчера в чате дома писала: «видела классные коробки у мусорки, кто-нибудь может забрать, я подойду через час, мне удобные нужны под рассаду». Валя вышла раньше. Не со зла — просто мимо проходила, вынося своё же ведро, и не удержалась.

— Ир, я забрала, — написала она в личку, вместо того чтобы кидать в общий чат. — Извини, случайно вышло, ты говорила же, что тебе только под рассаду, там всё равно внутри барахло какое-то.

Ира ответила через двадцать минут коротким «ладно», и в этом «ладно» Вале почудилось лёгкое раздражение, которое она предпочла не заметить.

Дома, на кухонном столе, коробки выглядели куда интереснее, чем на улице. В первой — стопка журналов, ещё в плёнке, судя по датам на обложках, совсем свежих, месяц-два. Во второй — наборы для творчества: акварель, нераспечатанный планшет для леттеринга, блёстки, стикеры с корейскими мультяшными зверятами. Канцелярия лежала вперемешку — новая, с ценниками, и уже пользованная: карандаши, стёртые почти до половины, линейка со следами зубов на уголке, как это бывает у тех, кто грызёт её на скучных уроках.

Валя перекладывала вещи медленно, без особой цели — просто чтобы понять, что вообще досталось. В маленькой картонной коробочке из-под чая нашёлся ластик — обычный, белый, с отпечатанным сбоку котёнком, потёртый почти до бесформенного кусочка. Такие вещи не выбрасывают просто так вместе с ценным — их либо забывают, либо специально прячут отдельно, потому что они важны.

На дне первой коробки, под слоем журналов, лежали тетрадь и блокнот. Тетрадь — обычная, школьная, с надписанным на первой странице именем: «Ася» — и рядом, размашисто, другой рукой, ещё одна буква: «Д.» — как будто кто-то расписывался, проверяя ручку, или оставлял пометку, кому что принадлежит.

Блокнот оказался личным дневником — не в смысле «с замочком», а просто тетрадью, куда пишут не для уроков. Валя не собиралась читать чужое, но обложка сама раскрылась на середине, и взгляд зацепился за строчку, прежде чем она успела отвести глаза: «...сегодня опять забила на подготовку, но мне вообще всё равно, лишь бы он написал».

Она захлопнула тетрадь быстрее, чем следовало бы для человека, который «не собирался читать».

— Ну вот, — сказала она вслух, в пустую кухню. — Соскребли со стола. Точно соскребли.

Версия сложилась в голове моментально и уже не хотела расходиться: девочка-подросток, влюблённая, забросившая учёбу, и разъярённые родители, которые в порыве педагогического отчаяния смахнули весь этот беспорядок — увлечения, переписку, детство — прямо в мусорный пакет. Валя даже прикинула, в какой квартире дома могла бы жить эта Ася — судя по качеству вещей, семья явно не бедствовала: фирменная канцелярия, нераспечатанные наборы, брендовые журналы. Не то что у соседей с третьего, у которых старший вечно донашивает вещи среднего.

На дне последней коробки, завёрнутый в кухонное полотенце — явно не для сохранности, а просто чтобы не гремел, — лежал предмет, которому Валя не сразу нашла название. Размером с ладонь, чуть толще обычного телефона, с маленьким экраном в верхней половине корпуса и рядом кнопок ниже: play, стоп, что-то похожее на перемотку, и ещё несколько без понятных значков. Внизу — целая клавиатура мелких кнопок, как на древних кнопочных телефонах, только без цифр, с какими-то символами.

— Калькулятор? MP3-плеер? — Валя повертела штуку в руках. — Или диск какой-то...

Кнопка сбоку, судя по всему, отвечала за питание. Экран мигнул, засветился блёкло-голубым, и по нему побежала заставка — не логотип производителя, а нарисованный от руки узор, что-то вроде переплетённых линий, похожих на провода или на корни дерева.

Звук пошёл сразу — тихий, будто откуда-то издалека, и Валя, не подумав, поднесла устройство прямо к уху, как радио.

Голос был мужской, юношеский ещё, но уже вполне поставленный — чистый, мягкий, с той спокойной ровностью, которая обычно появляется у людей, что много поют и хорошо знают свой инструмент. Похоже на запись выступления — где-то на фоне слышались аплодисменты, потом снова тишина и снова голос, теперь уже без музыки, будто он говорил в паузе между номерами.

Экран вдруг разделился на несколько частей — не аккуратными плитками, как в приложениях, а будто кто-то вручную склеил несколько кадров в один: мальчик лет пятнадцати-шестнадцати на сцене, в костюме, отдалённо похожем на форму — то ли хоровую, то ли конкурсную; тот же мальчик, но с другой причёской, светлые волосы до плеч в одном кадре и тёмные, коротко стриженные — в другом, будто съёмки велись в разное время; и ещё один кадр, где он совсем не поёт, а просто сидит, подперев щёку рукой, и смотрит куда-то в сторону камеры с таким выражением, которое сложно было назвать иначе как нежностью.

Валя опустила устройство на стол, будто оно вдруг стало горячим.

— Так, — сказала она себе, — так-так-так.

Она снова открыла тетрадь, теперь уже осознанно, ищущим взглядом, и на внутренней стороне обложки, среди наклеек и надписей маркером, нашла дату и слово «Крещение» — судя по всему, кто-то отмечал важный день. Рядом — имя, всё то же короткое «Д.», обведённое в сердечко, но не подростково-жирное, а скорее вскользь, будто рисовавший сам смущался этого жеста.

Она набрала подруге — не в общий чат дома, памятуя о неловкости с Ирой, а лично, Свете, с которой обычно советовалась в подобных случаях.

— Свет, короче, я тут нашла коробки с чужими вещами, и там прямо целая история. Девочка, видимо, влюбилась, родители что-то не одобрили или она забила на учёбу, вещи все выкинули. Дневник, флешка какая-то видео... В общем, я хочу узнать, чья это квартира, и вернуть.