Свет над Грозовым Створом

Кольцо и холод

Цикл "Империя Стормов". Книга 1.

Последнее, что я помню — лицо Лены-секретарши. Её губы двигались, но я никак не могла услышать, что она говорит. В ушах гудело, словно меня засунули в работающую стиральную машинку. В груди что-то рвалось. Не болело — именно рвалось, как перегруженный трос.

Я упала.

Нет, не упала. Мир перевернулся. Потолок переговорной съехал вбок, стены поплыли. «Инфаркт», — подумала я с удивительным спокойствием. — «В сорок два года. Ну надо же».

Руки не слушались, но пальцы упрямо сжимали что-то твердое и холодное. Не ручку, нет. Металл. Круглое. Я вцепилась в это, как утопающий в спасательный круг. Не сейчас. Не сейчас, черт возьми. У меня переговоры. Я должна закрыть сделку. Я должна...

Свет погас. Я повисла в темноте, словно в плотной, вязкой жидкости. Не было тела. Не было веса. Только паника и попытки уцепиться за остатки себя. Елена Викторовна Соколова. Сорок два года. Антикризисный управляющий. Три высших образования. Квартира на Кутузовском. Мама в санатории. Я...

Меня что-то дернуло, как магнитом. Я попыталась сопротивляться, но ничего не получалось. Как сопротивляться, если нет тела? Нет рук, чтобы уцепиться? А потом я почувствовала... угасающее эхо. Ещё одно сознание.

Я почувствовала, что оно старое и усталое, и где-то внутри меня появилась чужая боль и ненависть, такая сильная, что мне стало ещё страшнее.

— ...пусть все сдохнут... пусть замок сгорит... я прокляну...

Женский хриплый голос шёл от того второго присутствия в темноте. Нас было двое. Две души в одном месте. В одной точке пространства, которого, наверное, и не существует.

Другая душа билась слабо, как рыба на песке. Я... нет, она... хотела умереть. А я — нет. Наши воли столкнулись, как две машины на встречной полосе.
И моя была сильнее.

Её воспоминания хлынули в меня потоком — обрывочно, хаотично, как содержимое опрокинутого архива. Холодная спальня. Муж, отворачивающийся от неё. Слуги, шепчущиеся за спиной. Зеркало, в котором старое, ненавистное лицо. Кольцо на пальце — последнее, что осталось от матери. Боль в груди. Холод. "Я умираю. Наконец-то".

А потом что-то щелкнуло, и ничто, в котором я висела, лопнуло.

И я упала в тело. Чужое. Но теперь — моё.

Господи, как больно. В груди словно взорвался огненный шар. Я... Я только что начала задыхаться, мне не хватало воздуха в переговорной, я увидела испуганные глаза секретарши Лены, упала ручка... А потом, кажется, выключили свет.

Я умерла? Это смерть? Почему тогда так холодно? В аду должно быть жарко. Или, если я в раю — тепло и светло. А здесь пахнет... Боже, чем это пахнет? Грязным бельем? Скисшим супом? Меня затошнило. Я попыталась открыть глаза, но веки словно заклеили.
Кто-то был рядом и трогал меня. Тянул за руку грубой хваткой.

— Да пусти ты, старая ведьма! — женский голос, визгливый, злой, совсем рядом.
Меня дернули за руку так, что в плече хрустнуло. Я, наконец, распахнула глаза. Надо мной нависало лицо. Красное, потное, с белесыми ресницами. Какая-то девка в сером платке. Она выкручивала мне палец. Мой безымянный палец!

— Отдай! — шипела она, впиваясь ногтями в мою кожу. — Всё равно подохнешь к утру, зачем тебе в гроб золото? Отдай, ведьма!

Что происходит? Кто это? Почему она меня трогает?! Я хотела закричать: «Помогите! Уберите её!», но вместо крика из горла вырвался сиплый, страшный хрип. Я не могла пошевелиться, всё тело было тяжелым и ватным.

Девка плюнула мне на руку — прямо на палец! — и с силой рванула кольцо. ​Боль пронзила кисть. Но следом за болью по венам пробежала странная, золотистая искра. Я увидела, как на мгновение, всего на долю секунды, кожа вокруг содранной царапины разгладилась, прежде чем снова собраться в морщины. Что это было? Магия?

— Ааахх... — выдохнула я, и слезы брызнули из глаз.
— Есть! — торжествующе выдохнула она, пряча кольцо в карман фартука. — И одеяло заберу. Тебе-то уже не мерзнуть, покойница.

Она сдернула с меня одеяло. Ледяной воздух ударил по всему телу, пробирая до костей, и я мгновенно замёрзла. Я попыталась плотнее закутаться в своё одеяние и увидела...
Боже. Боже, нет. Это не мои руки. Это руки старухи. Желтые, сморщенные, с выступающими венами. Костлявые пальцы, похожие на птичьи лапы.

И тут паника накрыла меня цунами. Это сон? Кошмар? Я в коме? Сердце заколотилось где-то у горла и мне стало нечем дышать. Я хватала ртом ледяной воздух, пытаясь осознать, почему я лежу в каких-то трущобах, а не в реанимации. Что, чёрт возьми, тут происходит?! Я.... Я «железная леди»! Я вытаскивала заводы из банкротства. Я поднимала мертвые проекты! Я не заслуживаю такого конца!

Я посмотрела на свои руки еще раз. Да, они старые. Но внутри, под кожей, билось странное, горячее пульсирование. Я видела искру на пальце. Царапина затянулась мгновенно. Если это магия, и она может ускорить регенерацию на одном квадратном сантиметре кожи, значит, это вопрос масштабирования. Механизм есть. Осталось найти топливо, чтобы запустить процесс обновления во всей системе.

Мозг заработал, перебирая факты. Паника начала отпускать. Это тело — просто оболочка. Изношенная, запущенная, но живая. Я же знаю, что любой актив можно отреставрировать, если есть ресурсы.

Девка уже была у двери с моим одеялом в охапку.

— Чтоб ты сдохла поскорее, — бросила она буднично, без злости, просто с брезгливостью. — Весь замок извела, кикимора.

Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов. Я осталась одна. Полуголая, в ледяном склепе, ничего не понимающая. Меня трясло. Зубы выбивали дробь так сильно, что я боялась прикусить язык.

— Мама... — прошептала я. Это вырвалось само. — Мамочки…

Я заскулила от ужаса и холода, сжавшись в комок. Я чувствовала каждую косточку. Спина горела огнем. Ноги крутило. Меня бросили. Обокрали. Оставили умирать, как собаку.
Слезы текли по вискам, горячие и соленые. Я не хочу умирать. Не так! Не в грязи!