Свет надежды

Глава 1. Пони и змеи

До определенного возраста все дети верят в волшебство, а затем вырастают и прощаются с этой верой. Надин в волшебство никогда не верила, она просто знала, что магия — реальна. Каждые две недели по субботам и воскресеньям в двери дома номер четыре по Тисовой улице стучал пожилой джентльмен, который был самым настоящим волшебником — и ее родным дедушкой, Лайеллом Люпином. Вместе с дедушкой Надин отправлялась гулять по Лондону, а тетя Петуния смотрела им вслед с неодобрительно поджатыми губами. Дедушка Лайелл с удовольствием рассказывал Надин обо всем на свете, он даже знал, почему небо синее, откуда совы знают все почтовые адреса и почему нельзя рассказывать про волшебство всем вокруг.

— Но, дедушка, — однажды спросила Надин, с отчаянием уставившись на него. — А что, если я не волшебница? Ты ведь тогда нарушаешь этот… Страус секрета!

— Я уверен, милая, что ты волшебница, просто еще слишком маленькая, и не страус секрета, а Статут о Секретности, — поправил ее дедушка Лайелл.

После этих прогулок возвращаться домой к дяде и тете было очень грустно, но Надин понимала: дедушка работает на очень важной работе, совсем как дядя Вернон, только еще важнее — он ведь человек из Министерства Магии, и у него не получится сидеть с ней целыми днями. На прощание дедушка всегда дарил ей что-нибудь: книгу сказок, раскраску, красивую куклу или набор резиночек и заколок для волос. Одно время дедушка дарил ей необыкновенные вещи: книжки с картинками, которые двигались сами по себе, волшебные шахматы, поющие стеклянные шарики, но тетя Петуния моментально расправлялась с такими подарками.

Надин помнила очень напряженный разговор между дедушкой и тетей, произошедший на кухне их дома: взрослые говорили так тихо, что им с Делией, ради такого дела отложивших топор войны в сторону, совсем ничего не удалось подслушать, кроме редких обрывков слов. Но после этого между дедушкой и тетей установилось хрупкое перемирие: тетя Петуния не разрешала Делии ломать и трогать подарки для Надин, а дедушка Лайелл дарил ей только простые и не волшебные вещи.

Надин жила в самой маленькой спальне дома Дурслей, но ей нравилось это место: пускай здесь помещались только кровать, скрипучий одежный шкаф и стол (сидеть приходилось на кровати, но Надин считала, что так даже удобней), но это была полностью ее комната. И самое главное — в шкафу висела только ее одежда.

Поначалу дядя Вернон и тетя Петуния отдавали ей те вещи Делии, из которых кузина вырастала, но со временем разница в комплекции стала слишком большой, и взглянув на свою племянницу в юбке, которую пришлось обернуть вокруг тела трижды, тетя Петуния со вздохом признала, что «люди не поймут». Конечно, платья, купленные тетей и дядей, были колючими, жесткими и неудобными, но Надин они нравились гораздо больше, чем старая одежда Делии.

С того дня, как Надин появилась в доме номер четыре, прошло почти десять лет. За это время она уже узнала о своих родителях, Лили и Римусе Люпинах, что они учились в школе чародейства и волшебства, Хогвартсе, и что они были убиты темным волшебником, Волдемортом, которого даже дедушка Лайелл старался не называть по имени, обходясь туманным «Вы-знаете-кто». Но этот самый темный волшебник бесследно пропал, не сумев убить ее саму. Дедушка Лайелл объяснил, что это произошло благодаря любви ее мамы, Лили, и Надин перед сном часто представляла, что на самом деле мама лежит рядом с ней, обнимая со спины, и поэтому она не может увидеть ее лица. На память о той ночи у Надин остался и этот уродливый, по словам тети Петуньи, шрам на лбу в форме молнии. Тетя Петуния специально стригла Надин так, чтобы ее лоб прикрывала аккуратная густая челка, и, пожалуй, это был тот редкий случай, когда мнение тетки и племянницы полностью совпадало.

В июньское воскресное утро Надин проснулась от громкого стука в дверь и пронзительного голоса тети Петунии:

— Подъем! Вставай! Последи за завтраком, чтоб не сгорело!

— Да, тетя, — отозвалась Надин, спуская ноги на пол и протирая глаза. Сегодня ей приснился мотоцикл, летящий по небу, и это был очень хороший сон. Гораздо лучше, чем другие, в которых не было ничего, кроме вспышки странного зеленого света — наверное, это и было то самое убивающее проклятие, о котором вскользь упомянул однажды дедушка.

— Пошевеливайся! — тетя снова стукнула в дверь, и до слуха Надин донеслись ее удаляющиеся шаги. Оделась она быстро, а вот с волосами пришлось повозиться: тетя Петуния терпеть не могла, когда Надин ходила «распустехой». Заплетя косу, она вышла из своей спальни, и вовремя — из кухни пахло поджаривающимся беконом. Надин вылила на сковороду яйца, поглядывая на гору подарков, ожидающую Делию. Она заметила коробку с очередным кукольным замком, игровую приставку, и еще кучу коробочек, обернутых разноцветной бумагой. Все капризы и пожелания Делии исполнялись, стоило ей только заикнуться об этом, но это привело лишь к тому, что ее кузина совсем не понимала слова «нет».

Надин переложила яичницу в тарелки как раз к тому моменту, как на кухню вплыла именинница. Ее кузина Делия была невысокой и очень крупной, если не сказать, толстой девочкой с жидкими светлыми волосами и прозрачно-голубыми глазами.

— С днем рожденья, ангелочек, с днем рождения тебя! — пропели дядя Вернон и тетя Петуния, но Делия, даже не взглянув на родителей и гору подарков, тут же уставилась в окно и нахмурила брови:

— А где мой пони?! — визгливо спросила она и топнула ногой (в буфете звякнула пара тарелок, и Надин быстро опустила голову, чтобы Дурсли не заметили улыбку). — Я же просила пони! Белого пони! Я хочу пони!

— Деточка, мы купили тебе игрушечного пони, — пролепетала тетя Петуния, молитвенно прижав ладони к груди, но кузина Дели снова топнула:

— Я не хочу игрушечного, я хочу настоящего! Сейчас же!

— Но, золотце, где нам его держать? — спросил дядя Вернон, и Делия побагровела:

— Не знаю! Но я хочу пони!!!

Надин села за краешек стола, терпеливо ожидая, когда тетя и дядя вспомнят про завтрак — у нее самой уже в животе урчало от голода, но за воплями Делии, конечно, этого не было слышно.