Свет пустыни

Глава 11. Сопротивление

Новый бараний суп стоял на столе, испуская аппетитные пары, гуляющие по носам чаровницы, Моаза и Явара. Но, к сожалению, никто из троицы не притрагивался к нему. Они довольно быстро насытили свои животы первыми принесенными им кушаньями, суп же пришел слишком поздно. Увы, теперь все умственные силы были брошены ими на поиски верного плана. Плана для победы над визирем.

По большей части их совещания говорил Явар. Стражник начал, когда они еще ели, и он же продолжил, когда они уже наелись. Он давал своему принцу и чаровнице подробные описания дворца, его слабостей, порядок жизни проживающих в нем вельмож и привычки бытия самого визиря.

Особенно Ларэ позабавил рассказ про следующую интересную традицию. Оказывается, во дворце один день из недели назывался банным. То есть купаться у вельможей было принято ежедневно, однако в этот день купались непременно все: слуги, стражники, дети, чины всех уровней. Делалось это поочередно. Слуги и стражники, дабы не оставлять свои посты ходили в купальни по сменам, а большие лбы могли улечься в бадью горячей воды прямо в своих покоях. Закон о банном дне очень древний, принял его трехкратный прадед нынешнего султана и исполнять его обязывались все, даже если за несколько часов до его наступления уже очищали свои тела. Так вот в этот день змей всегда просыпался злым и пакостил своим слугам, потому как купаться ну очень не любил и все грозился упразднить этот день.

Пусть отдуваться за поступки злодея приходилось другим, чаровница все же не удержала короткого смеха при описании его тошных проделок. Надо же, как плохо ему становилось на душе от мыслей о простом омовении.

Кстати, принцу- лекарю, размышляла она про себя, тоже не помешала бы бадья горячей воды. Слушая Явара, она сидела к Моазу вполоборота. Уперев локоть в стол и уложив подбородок на запястье той же руки, она сонно, словно бы исключительно радия занятия рук чем- нибудь кроме еды, сдергивала с головы и плеч принца перышки. Делала она это монотонно, не спеша и почти скучающе. По крайне мере, вплоть до рассказа о ненавистном для их врага дне; хоть какое- то мучение для него. Это оживило ее на минутку, что не осталось незамеченным принцем. Он повернул к ней голову с интересом разглядывая. Стражник тем временем едва замедлился, не прерывая своего повествования. Им еще о многом предстояло узнать. Вернее, ей. Ведь большинство историй стражник рассказывал именно для нее, так как принц и без того был осведомлён о дворцовых укладах и тамошней планировке комнат.

- Давай дальше, Явар, - произнес Моаз, не отрывая глаз от чаровницы, которая смотрела не на него, а на его плечо, продолжая отрывать перышки от его рубахи и бросать их на цветастый ковер. – Банный день для наших целей не подойдет. Нам все равно придется нападать ночью. Выгодней темноты для этого времени не сыскать. Поведай лучше о мужах, что обычно дежурят по ночам. Их сильные и слабые стороны, - дал он Явару очередное небольшое указание, лишь ненадолго вклиниваясь в его речь, а затем вновь предоставляя роль ведущего ему.

Принц делал так в течение всей их посиделки: вставлял пару недлинных замечаний в его слова и умолкал надолго, как если бы он был рулевым управлением, а Явар всей остальной частью корабля.

Чаровница чувствовала любопытствующий взгляд Моаза на своем золотистом от загара лбу и намеренно оставляла его без внимания, хватая большим и указательным пальцем правой руки бежевато- белые петушиные перышки, напоминая самой себе тех обезьянок, которые лазят в шерстке друг у друга в поисках соли. Ей это сравнение казалось забавным, однако переставать она не собиралась. Все же она ощущала неловкость за новый внешний вид мужчины. Не то, чтобы она хотела предложить ему свою помощь в очищении от этого наряда, нет. Просто и сидеть спокойно рядышком с этим чудом в перьях у нее не получалось. Кроме того, так совесть чаровницы тише бурчала ей под ребра за пролитый на мужчину жирный бульон. Эта совесть никак не соглашалась принять довода, что он сам напросился, если не за свою неуклюжесть, то за все предыдущее.

Устав держать глаза опущенными, дабы не встречаться взглядом с принцем, чаровница повернула голову в сторону зала и почти сразу нашла в нем их проводника Рами. Тот потерянно сидел в одиночестве за широким столом, держа руку вокруг стеклянного стакана, наполненного ни разу не пригубленным черным чаем. Большими глазами он смотрел на их троицу в надежде, что его пригласят к ним присоединиться и ему не придется коротать время одному.

Чаровницу кольнуло сочувствие к нему. Парень ведь так любил поболтать.

Духовые инструменты заиграли более игривую музыку, барабанщик заработал руками в причудливом ритме. Танцовщица в углу быстрее завиляла бедрами и грудью, исполняя те движения, что обычные девушки показывали лишь за закрытыми дверями своих супружеских спален. При этом покрашенные желтой краской монеты, свисающие с многочисленных складок ее юбки, звонко потряхивали, присоединяясь к звукам инструментов, а то и указывая им в их игре; длинные прямые волосы у нее за спиной зазмеились в такт покачиваниям ее головы. На ней все еще было слишком много одежд, чтобы причислить это заведение к сугубо непристойным. Несмотря на это, присутствие здесь танцовщицы говорило не о самом высоком качестве его постояльцев.

Чаровница надеялась, обойдется без любых казусов и, в конце концов, ей не придется беспокоиться о своей безопасности. Путешествуй она в одиночку ни за что бы не сунула носа сюда. Но ведь она не одна, с ней двое мужчин, с малых лет обучаемых военным премудростям. Возможно, она даже доверяла им.

Пока она мельком осматривала посетителей и проявляла сочувствие к Рами, к уху чаровницы, не меняя позы, склонился Моаз. Он все также сидел со скрещенными ногами с руками, упирающимися в бедра, только слегка согнулся в боку, пригибаясь к ней, словно тростник на ветру. Словно бы и не произошло между ними никаких неприятных казусов в течение последнего часа.

- О чем ты думаешь?