Свет сердца твоего. Кашитул

Глава 6

– С ней всё в порядке. Это не её кровь. Держи. Осторожнее.

– Делия, – мама гладила меня по лицу, – Ты слышишь меня, крошка?

Я не хотела возвращаться, я хотела обратно в темноту. Как тогда, где ветви берёзы. Где это было? Я даже не знаю, где мы тогда были. Я медленно открыла глаза и снова закрыла. Я не знала, как я оказалась здесь. И почему именно здесь. Мама. Здесь была мама. Наверное, это она привела меня сюда своей золотой нитью. Или я всё-таки подала этот дурацкий сигнал. Хоть, и вообще не помнила, что это такое.

Мама долго-долго качала меня, держа на коленях, крепко прижимая к себе. Вела рукой по волосам и спине, унимая боль.

Как плохо, мама. Дай мне умереть.

Только после меня, дурочка. Только после меня. Поехали домой?

Нет, мама, я не смогу дальше.

Сможешь, он просто один из многих.

Нет, мама. Он волшебник, так же как и ты.

Боль утихнет, малышка. Всё пройдет.

Холодно.

Всё пройдет.

И ничего не прошло. Ни завтра, ни послезавтра, вообще никогда. Сколько это длилось?

Два дня я просто спала, вставая только, чтобы попить. Болела голова. И сердце. Обрывки произошедшего преследовали меня. Белое лицо Расвена. Борей, преграждающий Иллаю путь, убивающие глаза и бежевые крошки камня. Вспышки слов, куски фраз, всё сплелось в бесконечный болезненный бред.

“Ты!”, “Береги мальчишку”, “Ты приняла мои извинения?”, “Пожалуйста, не надо…”, “Сначала вирит, теперь Расвен!”, “Не надо, прошу”, “Убийство любви – страшный грех”.

Холодно.

Пару раз мне даже казалось, что я вижу в дымке посреди комнаты Иллая, пристально глядящего на меня, но я закрывала глаза, а когда открывала снова, ничего не было. Только холодно. Очень холодно.

Я спала тревожно и неглубоко. Когда вставала в туалет, вооруженный самыми немыслимыми вещами отец передергивал воображаемый затвор на бейсбольной бите, бормоча:

– Пусть только сунется, забудет зачем нужны…

Я сонно ухмылялась, понимая, папу не переубедить. Бита не поможет тебе, если появится вирит, папа. И валилась спать дальше.

Борей тихим басом тянул монотонную песню. Или это была не песня? Слова сливались в размеренный ритм. Или это ветер гудел за окном? Да, верно, ветер. Голос Иллая может теперь мне только сниться. Пусть снится. Умоляю, снись.

Далёкие звуки лились, сплетаясь в призрачные слова:

– Что мне делать, Борей?

– Если любишь, значит веришь. Если веришь, значит любишь. Не веришь – не любишь. Не любишь – забудь. Оставь ей возможность найти свое счастье.

– А моё? Моё счастье невозможно?

– Весь мир принадлежит тебе. Нужно только захотеть.

– Мне не нужен весь мир. Ждать столько лет, и теперь всё испортить.

– Ты испортил, тебе и исправлять.

– Но как?

– Для начала, оставить в живых.

– Что ты говоришь такое, отец?

– Ты убиваешь её. Жизнь уходит. Только мать удерживает её сейчас. Её собственная энергия истощена полностью. Она всё оставила тебе.

С ужасом:

– Но мне не было нужно!

– Ты не увидел, как взял. Ты должен управлять своим даром. Сейчас он управляет тобой. Ты можешь навредить кому-то.

Отчаянным шёпотом:

– Тому, кого люблю. Он включается, когда рядом она.

Кто-то осторожно поднял меня на руки, и стало тепло. Какой чудесный сон, наконец-то. Не буду просыпаться. Так хорошо. Дыхание на губах. Совсем хорошо. Останься так. Я буду спать вечно.

Утро разбудило болтливыми скворцами. Папаша семейства яростно притворялся то соловьём, то щеглом, то трясогузкой и щебетал на все мыслимые голоса, отгоняя потенциальных конкурентов с территории. Пернатые чада отчаянно повторяли за родителем. Звучало нецензурно и оглушающее. Мне отчего-то было смешно, и я отправилась посмотреть, что происходит.

– Делька? – папа поднялся с узкой постели, едва завидев меня в дверях.

– Отличное утро, па, – улыбнулась ему и чмокнула в щёку. Потянулась, мышцы недовольно отозвались.

– Ты как? В порядке? – папа встревожено пригладил сильно растрепанные волосы.

– Зарядку надо бы сделать, а так – ничего. Куда это мы вчера лазили, что всё так задеревенело? Ты, кстати, почему спрашиваешь?

Папа почесал за ухом, наморщив лицо, мучительно что-то соображая.

– Па, ты сам в порядке? Мама где?

– Я позову.

Мы были в небольшом охотничьем домике на склоне Иремеля. С нами была Анька и какой-то бородатый улыбчивый парень, который готовил нам еду и, кажется, был из туристического агентства. Он приветливо помахал мне рукой и позвал Аньку.

– Рад, что ты проснулась, спящая красавица, – у юноши был мягкий красивый голос и тёплые карие глаза. Он говорил с едва заметным, приятным уральским,  акцентом. – Ей бы нужен сейчас осторожный массаж, – сказал Аньке.

– Это ещё зачем? – усмехнулась я и села на скамейку около стола.

– А теперь попробуй встать, – со спокойной улыбкой сказал странный бородач.

Получилось с трудом и мычанием. Парня звали Андрей, и он с моего разрешения осторожно нажал на мне несколько болезненных точек, после чего двигаться стало гораздо легче.

Мама меня напугала. Маленькая, худенькая, она съёжилась ещё больше и словно посерела. Тревожно стукнуло и сжалось внутри.

– Что с тобой, мамочка?

– Ничего, птичка. Как ты?

– Я? А, что со мной? – недоумевая ответила я. – Я – отлично,