Свет в чужом окне

Глава 2.

— Какой смысл жизни? — задумчиво спросил Витька, поедая свою булку с сыром, не понимая, насколько это глубокий вопрос для размышлений.

— Смысл жизни? — усмехнулся Лёва.

— Ага.

— Смысл жизни у каждого свой…

— А какой у вас смысл?

— У меня? У меня нет смысла, я не стремлюсь найти причину своего существования, — ответил Лёва, засунув руки в карманы поношенного плаща.
Он шел медленно, будто боялся спугнуть утренний туман.

Витька надкусил булку, задумался.
— А вы не боитесь, что всё зря? Ну, типа… проживёте жизнь, а потом окажется, что так ничего и не поняли?

Лёва хмыкнул.
— А ты думаешь, кто-то понимает? Даже те, кто громко говорят о “предназначении”, в глубине души просто хотят быть нужными. Хоть кому-то.

— А вы никому не нужны?

— Я нужен тебе, чтобы ты понял, как мало значат мои ответы. — Лёва остановился и посмотрел на воробья, купающегося в луже. — И это уже что-то.

Они шли дальше. Под ногами хлюпала вода. Витька смотрел в лужи, будто хотел найти в них отражение своих мыслей.

— А если смысл — просто жить? Без вопросов, без целей?

— Это сложнее, чем кажется. Жить — значит быть честным с собой каждую секунду. А люди редко это выдерживают.

— А вы выдерживаете?

— Иногда. Но чаще — нет. Поэтому и гуляю по утрам. Притворяюсь, что всё понимаю.

— А я просто ем булку, — сказал Витька с лёгкой улыбкой.

— И в этом ты, возможно, ближе к истине, чем все философы вместе взятые.

Идя домой, никто больше не осмеливался нарушить тишину. Словно слова исчерпали себя за утренней прогулкой, и теперь каждый шаг звучал громче мысли. Мокрый асфальт скрипел под подошвами, капли ещё не успели исчезнуть с лавочек, и ветер шевелил листву, будто напевал что-то очень старое, забытое.

Когда они подошли к подъезду, Лёва остановился на мгновение и вдохнул глубже — здесь пахло по-особенному. Свежестью, землёй, влажными листьями… и чем-то домашним. Пару недель назад Марья Ивановна расставила у входа свои любимые цветы — в пластиковых вёдрах, старых чайниках и вымытых банках. Они стояли по краям, словно стражи у дверей. Всё это напоминало о ком-то заботливом, кто верит в уют даже среди серых бетонных стен.

— Добрый день, Лев Андреевич, — сзади послышался приятный женский голосок. Позади стояла хозяйка своих цветочков.

— Драсьте! — крикнул Витька без тени стеснения.

Улыбка украсила лицо женщины, и она задала стандартный вопрос:

— Это ваш сын? Лёва, я думала, у вас нет детей!

— Марья Ивановна, это не мой сын! Он же рыжий, а я — седой! — ловко подметил Лёва.

— А кто это тогда?

— Друг я! И что, что рыжий? Рыжие тоже могут быть друзьями!

— Весёлая у вас компания. Я вам, Лёвочка, пирожков с мясом принесу.

— Ох... Марья, не стоит! Вы меня смущаете!

— Даже не сопротивляйтесь! Вам гостя накормить нужно, — гордо подметила она.

Она быстренько забежала в квартиру, тепло улыбаясь этому возрастному тандему. Лёва поглядел на приятеля с искренним светом на лице. Поднимаясь на свой этаж, Витька как можно корректнее поинтересовался:

— А это… она вам нравится?

— О Господи, Виктор... — растерялся старичок и засмеялся. — Она меня подкармливает, как она может мне не нравиться?

— То есть… вы общаетесь из-за выгоды? Это типа брак по расчёту, только соседство?

— Я стар уже, Витя.

— Тю! Так она тоже не очень молодая — вы подходите.

Лёва закатил глаза, не в силах сдержать улыбку. Их встретила квартира — та, которая до вчерашнего дня казалась неуютной. Но сегодня в неё хотелось возвращаться. Удивительно, как один человек за короткое время может изменить восприятие жизни.

Снимая обувь, Витька подхватил пакет с продуктами и пошагал на кухню.

— А где у вас лежит сковородка? — прокричал юнец.

— В духовке.

— В духовке?

— В духовке, Витя, в духовке.

Лёва прошёл в комнату и застал интересную картину: два яйца были разбиты, а их всего четыре!

— Я это… чуть-чуть…

— Заставь дурака Богу молиться — лоб расшибёт! Витя, вот что ты делаешь? — грозно сказал Лев Андреевич.

— Ну я хотел яичницу сделать! И вообще… они сами!

— Конечно…

— Я всё соберу и приготовлю вам завтрак!
Вы понимаете? ВАМ завтрак, а не себе!

— Мне не надо. Ты себе давай эти яйца готовь, — Лёва был явно шокирован.

Полчаса спустя картина была ещё интереснее:
Марья Ивановна принесла свои пирожки, и, собственно говоря, не пригласить её в квартиру было бы невежеством. Поэтому эта прекрасная женщина сидела за одним столом со странной компанией: юнцом и не очень молодым Лёвой.

— Марья Ивановна, а вы одна живёте? — поинтересовался Виктор.

— Одна. У меня дети все разъехались. Доця замуж вышла — и больше не приезжает к маме… совсем забыла про меня. А сынуля… ой, сынуля! Женился на, прости Господи, и уехал в Турцию!
Вы хоть представьте: жил себе свои двадцать три года в Ужгороде — и тут бац! Женщина из Турции! А ей, на секундочку, тогда было тридцать два, и у неё два сына! — на такой рассказ Витька кивал и даже иногда охал. Лёва же, в свою очередь, понял, к чему клонит парниша, и загадочно смотрел то на Витю, то на Марью Ивановну. Завершился рассказ словами: — Вот она, дура!

Витька быстро наминал пирожки с мясом, а потом восторженно спросил:

— А какие мужчины вас привлекают? Может, я вам пару найду!

— Ой, та ты что? Я… ох… Я об этом уже не думаю с тех пор, как Вася, мой бывший муж, ушёл к молодой любовнице! (Эту историю уже знает весь подъезд и весь Ужгород.)

— Так какие? — настаивал Витька.

— Ну… главное, чтоб человек хороший.

— Ну что, Лев Андреевич и Марья Ивановна, я считаю… — он замолчал, а Лёва лишь вздохнул в предвкушении.
— Вы подходите друг другу!

Старшее поколение замолчало, глядя то друг на друга, то на общего знакомого. Слова Витьки эхом отдавались в этой тишине, заставляя каждого из старших героев погрузиться в собственные размышления.