Свет в чужом окне

Глава 3.

— Ну почему вы считаете, что не созданы друг для друга?! — Витька начинал раздражаться. — Она ведь добрая женщина, ну что в ней не так? Ухаживает, заботится, пирожки носит... Неужели вы предпочтёте остаться в одиночестве?

— Виктор, мы с Марьей Ивановной слишком разные, — мягко, но уверенно произнёс Лёва.

— Тогда зачем вы вообще поддерживаете с ней отношения, если вы настолько разные?

— Почему да почему... Потому! Всем вам только и надо, что ответы — почему трава зелёная и небо голубое...

— А вы не увиливайте от вопроса! Может, у вас в прошлом что-то было? Роман? Вот вы и не хотите возвращаться к этому...

— Упаси Господь, — Лёва даже перекрестился, хотя раньше называл себя яростным атеистом.

— Тогда в чём причина? Она вам не симпатична?

— Почему же, она мне по-своему даже нравится...

— Тем более не понимаю. В чём же дело, Лев Андреевич?

Лёва замедлил шаг. Глядя куда-то за горизонт, он заговорил:

— Люди бывают разные — неважно, мужчина это или женщина, ребёнок или старик. Мы все уникальны. Нет двух одинаковых душ, бывают лишь похожие... Похожие внешне, похожие взглядами, а некоторые — внутренним устройством, характером. А вот если характеры совпадают — вот тогда и начинается настоящий хаос.

— Вы с Марьей Ивановной одинаковы по характеру? — фыркнул Витька, ведь его затея явно проваливалась. — Так выходит, вы всё-таки были вместе?

— Какой же ты настырный, Витя!

— А вы всё уходите от ответа! Не верю, что можно понять человека только по тому, как он приносит еду и угощает вас пирожками!

— Почему же? Бывает и так... — пробормотал Лёва, задумчиво глядя в никуда.

— У вас что, дар ясновидения? Или вы сканируете людей взглядом?

— Не обязательно обладать даром, чтобы понимать, кто перед тобой. Есть старая восточная притча, — Лёва пару минут помолчал, ожидая внимания от юноши. — Однажды один ученик спросил у мастера: «Учитель, как ты понимаешь, что за человек перед тобой, если ты его раньше никогда не видел?» Мастер ответил: «Смотри на то, как он завязывает пояс, как он садится на пол, как он берёт чашу, как говорит с животными, как обращается с вещами. Человек проявляется в малом. В том, что он делает, когда думает, что на него никто не смотрит».

— Хорошо, это всё ясно, но что не так с Марьей Ивановной? Улыбчивая женщина, добрая и спокойная...

— Понимаешь, Витя... Марья она добрая не потому, что такой родилась, а потому что считает, — Лёва начал говорить тише, но продолжал развивать свою мысль: — Что обязана быть доброй. Она угощает меня... Нас не потому что горит желанием угостить, а потому что думает, что это её обязанность.

— Само собой ясно, что доброта она внутри, она от сердца идёт...

— Виктор, эта самая умная мысль, которую я слышал от тебя за всё это время.

В ответ Витька поднял глаза на Лёву и с недовольным лицом решил промолчать, старик всё-таки.

— А где твои родители? Почему сам тут?

— А у меня родителей нет, — смотря в небо, отвечал юноша.

Сегодняшний день был намного теплее вчерашнего, в воздухе ощущался аромат свежести и расцветающих бутонов. Солнце светило прямо в глаза, а мимо проходили люди: кто-то в футболке, кто-то в куртке, вот так и не понять, что надевать на улицу!

— Это как понять?

— Ну как, как... Вот так! Нет у меня родителей. Когда мне было шесть, они уехали в Киев, а меня бабушке отдали, и, собственно говоря, больше не приехали.

— С ними что-то случилось? — деликатно интересовался Лёва.

— Та нет же, Лев Андреевич! Они просто уехали, а я лишний был... У меня оказывается уже два брата и одна сестра! А со мной даже не связываются... — с тоской отвечал юнец. — А в прошлом году...

Не сумев совладать с собой, у Витьки хлынули слёзы отчаяния. Лёва Андреевич приобнял парнишу, ведь понимал лишь одно — он всё ещё ребёнок, который хочет заботы, которой его лишили.

— В прошлом году... Она померла, понимаете?

— Понимаю, — он погладил его по голове, утешая. Лёва чувствовал, как дрожат плечи юноши.

В тишине, нарушаемой лишь звуками шагов, они продолжали идти по улице, омываемой мягким светом заходящего солнца. Лёва, молча шагал рядом, словно делал своим присутствием маленькое утешение, которое было важнее всяких слов.

— Знаешь, Витя, — начал Лёва, — жизнь часто бывает несправедливой. И иногда кажется, что всё, что происходит, не имеет смысла. Мы теряем людей, теряем себя, но если заглянуть глубже... мы ведь всё равно учимся.

Витька молчал, вслушиваясь в каждое слово, будто это было не просто философия старика, а нечто важное и настоящее. Он пытался понять, что именно скрывается за этими словами, что Лёва хочет ему сказать.

— Мы с тобой говорим о потерях, — продолжал Лёва, — но есть вещи, которые мы никогда не теряем. Это внутренний мир, твоя способность любить и чувствовать, твоё восприятие мира, твои мечты. Все эти вещи остаются с нами, даже если кто-то уходит.

— Но почему так трудно жить, когда всё кажется потерянным? Когда всё разрушается? — тихо спросил Витька.

— Потому что мы часто слишком привязываемся к внешнему, — ответил Лёва, глядя в даль. — Думаем, что счастье зависит от того, что с нами происходит, от людей вокруг. А на самом деле, оно зависит от того, как мы воспринимаем эти события, как относимся к жизни в целом. Трудности — это испытания, и важно не то, как они приходят, а как мы их проходим.

Они продолжали идти, и кажется, что этот путь мог длиться вечно. Небо медленно темнело, но воздух оставался тёплым, как в июльский вечер. Лёва вдруг остановился, посмотрел на Витьку и сказал:

— Видишь тот дуб? Он уже много лет стоит здесь. Его листья осенью падают, но он всё равно остаётся. Так и с нами. Мы можем терять многое, но важно помнить, что это не конец. Мы, как тот дуб, с каждым годом растём, даже если никто этого не замечает.

Витька взглянул на старое дерево, и в его глазах появилось какое-то спокойствие, как будто этот дуб действительно стал для него символом чего-то большего.