Свет в чужом окне

Глава 6.

Жизнь — такая интересная вещь. Иногда не знаешь, что будет завтра.
Вот и Лёва не знал.

Каждый день приносил к нему что-то новое.
Он ходил по тихой деревушке под звук кричащих петухов и пение птиц.
Дышалось легче.
Сердце болело с меньшей частотой.

В последние дни Лёва всё чаще уходил в лес.
Зинаида Петровна каждый раз отчитывала его — по-детски.
Иногда казалось, что Лёва вовсе не Лёва,
и ему не шестьдесят семь, а двенадцать.

Он не оставил своей привычки ходить в лес. Оказалось, не просто так: там, под ногами, росли грибы, а если пройти чуть глубже, минуя привычные тропы, можно было наткнуться на небольшой, говорливый ручей. Часто ему встречались шустрые белки, иногда — потерявшиеся собаки с грустными глазами. Реже, но всё же попадались и ежи, занятые своими лесными делами, да стремительно пробегающие лисицы. Их было немного, и они всегда очень сторонились человека, стараясь скрыться. А ещё, бывало, из чащи выпрыгивали зайцы, но те почти мгновенно исчезали из виду, словно растворялись в воздухе.

Снова шагая вглубь леса, каждый шаг отдавался спокойствием. Вспоминая бывших друзей, жену и даже дочку, он не заметил, как начало темнеть. Вспомнил и старшего брата. Тот был старше его на восемь лет, но умер пятнадцать лет назад от онкологии. Наследственное. Отец у него так же умер.
Присев на пенёк, он знал: мужчины не плачут, но не сегодня. В этом скромном лесу, который все обходят стороной, его никто не найдёт, и плакать можно было навзрыд.

Часто, чудеса происходят очень внезапно...

Слезы всё ещё подступали к горлу, когда Лёва, обессиленный горем, поднял голову. Солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев, окрашивая небо в багряные тона. В этот момент, словно из ниоткуда, он услышал тихое шуршание в ветвях над головой. Медленно, будто преодолевая боль, на ветку напротив опустилась большая сова. Её правое крыло неестественно выгнулось, и птица тяжело дышала, а в глазах, казалось, застыла тоска.

Лёва замер, не смея пошевелиться. Взгляды их встретились: мудрые, бездонные глаза совы и его, полные невыплаканной боли. Минуты тянулись, каждый из них словно видел в другом своё собственное одиночество и уязвимость. Сова тихонько ухнула, и в этом звуке Лёве послышалось нечто вроде вопроса или, быть может, тихого согласия.

И вдруг, едва заметно вздрогнув, птица решилась. Она медленно, очень осторожно соскользнула с ветки и, сделав несколько неловких взмахов повреждённым крылом, опустилась прямо на его плечо. Её коготки едва ощутимо впились в ткань старой куртки. Лёва почувствовал тепло её тела, лёгкое биение сердца, и ему вдруг стало невыносимо жаль эту раненую птицу.

Он нежно, дрожащей рукой, погладил её по мягким перьям. Сова прижалась к его щеке, словно ища утешения. В этом прикосновении, в этом молчаливом союзе двух одиноких существ, Лёва почувствовал, как что-то внутри него начинает оттаивать. Он был здесь не один.

Впервые за долгие дни ему по-настоящему хотелось вернуться домой. Он бережно завернул птицу в свою старую куртку. Забавно, ведь на дворе уже июль, но Лёва был другого мнения насчёт погоды. А сова особо и не сопротивлялась, лишь периодически угукала и внимательно наблюдала за этим странным человеком, совсем не похожим на птицу.

Переступив порог дома, Лёва словно был обнят знакомым запахом ещё утренней выпечки, что до сих пор не выветрился. Птице стало слегка не по себе: она начала вертеть головой и рваться из рук, но Лёва медленным и почти ласковым движением пальцев успокаивал её.

Не успев даже поесть, Лёва принялся обрабатывать крыло птице. Он нежно втирал густую, белую смесь несчастному созданию, которое в будущем окажется гордым Потеряшкой — так и назовут его в честь тех дней, когда он был найден.

В двери постучали, и Лёва поспешил открывать незваному гостю.

— Добрый день, Лев Андреевич! А я вам вот принесла, — она кивнула на кастрюлю в руке. — Борща поедите.

— И вам не хворать, Зинаида... — он слегка помедлил, вспоминая отчество. — Проходите, коль пришли.

Она зашла, поставила кастрюлю на плиту, мастерски включила газ и принялась разогревать своё красное творение. В этот момент из-за угла бесшумно вылетел Потеряшка и умостился на плече хозяина.

— Ой, Господи! — Зинаида Петровна перекрестилась. — Это что такое, Лев Андреевич?!

— Это? — он спокойно указал на птицу. — Это Потеряшка.

В ответ Зинаида Петровна лишь бросила на сову ещё один взгляд, оценивающий и, возможно, чуть удивлённый, а после привычно принялась заниматься своим. Она намазала хлеб тоненьким слоем масла и подала блюдо. Ели молча.

— Уже поздно, — сказала женщина.

— И правда поздно, а вы во сколько спать ложитесь? — поддержал разговор Лёва.

— Я ложусь в восемь и встаю в четыре или даже в пять утра. У меня же живность! — И принялась она подробно рассказывать Лёве, как кормить коз, коров, кур и всех остальных. Бедный он чуть было не уснул. И тут Потеряшка, будто почувствовав, что его хозяин скучает, тихонько ухнул, привлёкши внимание Зинаиды Петровны. Она осеклась на полуслове, снова взглянула на птицу, затем на Лёву.

— Так это... он что, совсем ручной стал? — в её голосе промелькнуло не только удивление, но и лёгкая толика любопытства.
Лёва кивнул, поглаживая Потеряшку по перьям.

— Вроде того. Нашёл я его в лесу, раненого.

— И что теперь? — Зинаида Петровна перешла на более низкий тон, её лекция о живности забылась. — Выхаживать будете?

Этот вопрос повис в воздухе, и Лёва вдруг понял, что ответ на него важнее, чем он мог представить. Он взглянул на сову, потом на Зинаиду Петровну, и в его глазах появилось что-то, что давно там не гостило — огонёк ответственности и нежности

— Буду, — просто ответил Лёва, и в его голосе прозвучала такая уверенность, которой Зинаида Петровна не слышала от него уже много лет. — Буду.

Зинаида Петровна лишь покачала головой. Не то чтобы она была против, просто Лёва всегда был таким... закрытым. А тут — сова. На плече. И он её выхаживать собрался. Она молча доела свой борщ, раздумывая о том, как сильно может измениться человек. А Потеряшка на плече Лёвы будто почувствовал новый виток в их жизни и тихонько прикрыл глаза, доверяясь теплу рядом.