Свет в Тенях.

3 глава . Стычка с оборотними.

Холодное лезвие кинжала блеснуло под кровавой луной. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с родителями, с Марком… даже с тем душным офисом, который ненавидела. Вместо боли услышала резкий звук – не удар стали, а скрежет перерезаемой веревки.

Открыла глаза. Незнакомец перерезал путы, связывавшие мои лодыжки. Его кинжал, изогнутый и темный, как клык какого-то чудовища, исчез за поясом так же быстро, как появился. Но его рука снова протянулась – не к оружию, а к моему плечу. Сильные пальцы вцепились в порванную ткань куртки и влажную кожу под ней.

«Вставай, Светлая», – его голос, хриплый и незнакомый, резал тишину. Название прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Чужеродности. «Лежать здесь – смерть. И не быстрая».

Боль в ребрах вспыхнула с новой силой, когда он грубо поднял меня на ноги. Я закачалась, мир поплыл. Его рука, твердая как корень древнего дуба, не дала упасть. Он не поддерживал – он *контролировал*. Его скрытое капюшоном лицо было повернуто ко мне, я чувствовала тяжесть его взгляда, оценивающего мою слабость, мой страх.

«Кто ты?» – выдохнула я, голос дрожал. «Куда ты меня…?»

«Кейран», – отрезал он. Имя. Короткое, резкое, как щелчок камня о камень. «А ты – моя. Пока не решу иначе. Идем».

Он не объяснил, куда. Просто рванул меня за собой, вглубь чащи, туда, где тени сгущались до непроглядной черноты. Его шаги были бесшумными, он скользил между деревьями, как тень, но мои ноги путались в корнях и хворосте. Каждое неловкое движение, каждый шорох, который я производила, заставляли его голову резко поворачиваться, капюшон скользя по плечам, и я на миг ловила взгляд его глаз – не светящихся, как у оборотня, но невероятно острых, пронзительных, цвета темного янтаря, почти черных в этом сумраке. В них не было жалости. Была холодная целеустремленность и постоянная настороженность хищника.

Мы шли, вернее, он шел, а меня тащил. Лес менялся. Воздух стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом влажной земли, грибов и чего-то… металлического. Как кровь, но старше. Древнее. Деревья стали еще массивнее, их корни переплелись в настоящие сети, образующие естественные арки и тоннели. Где-то в вышине, в недоступных кронах, раздавались странные щебетания и пересвисты – не птичьи, слишком мелодичные и сложные. Иногда вдали слышался тот же леденящий душу вой, но теперь он казался ближе. Или их было больше.

«Сильваны», – внезапно бросил Кейран, словно уловив мою попытку разобраться в звуках. Он не замедлил шага. «Древесные. Не трогают, если не лезешь к ним. Оборотни – трогают. Всегда».

Я попыталась вдохнуть глубже, но колючая боль в боку заставила меня согнуться. Кейран остановился, резко, заставив меня врезаться в его спину. Он обернулся, его рука снова схватила меня за предплечье, выше локтя, так сильно, что кости заныли.

«Тише», – прошипел он. Его ухо, заостренное, как мне показалось в тусклом свете, пробивавшемся сквозь листву, дернулось. Он прислушивался, его взгляд метнулся в сторону густой завесы из лиан и папоротников. Его нос раздулся, втягивая воздух. Я тоже попыталась уловить что-то, кроме своего страха и его мускусного запаха дикости и кожи. И… почувствовала. Запах гнили. Свежей. И теплой крови.

Кейран бесшумно вытащил лук. Одним плавным движением он натянул тетиву, вложив в нее не костяной дротик, а стрелу с наконечником из черного камня или обсидиана. Он медленно двинулся вперед, прижимая меня за собой, используя как живой щит? Или просто удерживая на месте?

Он раздвинул лианы концом лука.

На небольшой поляне, залитой пятном лунного света, лежал олень. Вернее, то, что от него осталось. Туша была почти не тронута, но шея… была перекушена одним мощным укусом. Голова валялась в стороне, стеклянные глаза смотрели в ночь. Кровь, темная и почти черная в этом свете, сочилась на мох, образуя липкую лужу. И вокруг туши… следы. Огромные, когтистые, отчетливо волчьи, но слишком глубокие для любого волка, которого я знала. И слишком многочисленные. Они топтались на месте, сплетались в кровавый узор.

«Стая», – пробормотал Кейран. В его голосе не было страха, но была… напряженная концентрация. «Недавно. Очень. Близко».

Он огляделся, его янтарные глаза сканировали каждую тень, каждое движение листьев. Он принюхался снова, и его лицо, на миг освещенное лунным лучом, исказила гримаса отвращения или тревоги. «Не только оборотни. Чужая кровь. Твоя. Приманка».

Мое сердце упало. Царапина на щеке. Он *понюхал* мою кровь. И теперь… теперь она пахла в этом лесу, как маяк для голодных тварей. Оборотни учуяли её. И что-то еще.

Кейран резко дернул меня назад, в темноту под сенью гигантского дерева с корнями, образующими естественный грот. Он прижал меня спиной к шершавому, влажному стволу. Его тело стало барьером между мной и поляной. Я чувствовала напряжение каждой его мышцы, слышала его тихое, ровное дыхание – единственный признак контроля над паникой, которая сжимала мое горло.

«Молчи», – его шепот был ледяным ветром в моем ухе. «Дыши тихо. И не двигайся».

Он выпустил мою руку и снова натянул тетиву лука. Его взгляд был прикован к поляне, к темному входу в чащу напротив. Тишина стала гнетущей, живой. Даже щебет сильванов наверху стих. Воздух вибрировал от ожидания.

И тогда я услышала. Сначала – шорох. Множественный, как будто большая туша продирается сквозь кусты. Потом – тяжелое, хриплое дыхание. И щелканье когтей по камню где-то совсем близко. Запах – тот самый, звериный, мускусный, как у первого оборотня, но теперь многократно усиленный, смешанный со свежей кровью и ноткой… гниющего мяса? – ударил в ноздри.

Они вышли на поляну. Не один. Трое. Массивные, лохматые тени, сливающиеся с мраком, но освещенные кровавой луной. Двое были похожи на того первого – огромные, с горящими желтыми глазами, облизывающие окровавленные морды, рычащие друг на друга из-за добычи. Но третий… Он был крупнее. Шерсть на его боках была свалявшейся и местами выпавшей, обнажая шрамы и серую, покрытую струпьями кожу. Один глаз светился тем же желтым огнем, а на месте другого был лишь впалый, темный шрам. И он… хромал. Но не от слабости. От древней, закаленной в бесчисленных битвах мощи. Он не рылся в туше. Он стоял, подняв морду, и нюхал воздух. Его единственный желтый глаз медленно, неумолимо скользил по опушке… и остановился. На нашем укрытии.