Свет в Тенях.

4 глава. Пробуждение силы.

Холод ствола впивался мне в спину, а ледяной ужас – в самое нутро. Старый Хромый сделал еще один шаг. Его единственный горящий глаз, полный древней жестокости и внезапно вспыхнувшего охотничьего азарта, был прикован ко мне. К моей крови. К моему страху. Он чувствовал мою слабость, мою *чужеродность*, как открытую рану в этом мире. Его сородичи – двое огромных, лохматых тварей с пылающими желтыми глазами – замерли по бокам, готовые ринуться по первому приказу, низкое, голодное ворчание перекатывалось у них в глотках.

Кейран был статуей. Тетива его странного лука дрожала от натяжения, наконечник черной стрелы был направлен точно в грудь вожака. Но я видела мельчайшую дрожь в его руке – не от страха, а от расчета. Он знал, что одного выстрела не хватит. Что после него останется лишь короткая, кровавая схватка, в которой у меня шансов не было.

«Кейран…» – прошептала я, не в силах сдержать дрожь.

«Молчи!» – его шипение было резким, как удар бича. Но в нем слышалась не только злость. Было что-то еще… предчувствие? Его взгляд метнулся ко мне на мгновение, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то незнакомое – не холодная оценка, а почти… предостережение.

Старый Хромый опустил голову, его мощная шея напряглась, как тетива лука. Он готовился к прыжку. Его здоровое плечо подалось назад, когти впились в землю, разрывая мох. Воздух завибрировал от сконцентрированной ярости.

И тогда он издал тот самый скрежещущий звук. Приказ.

Два его подчиненных рванули вперед как один, не на меня, а на Кейрана! Они метнулись с разных сторон, пытаясь зажать его в тиски. Кейран взорвался движением. Он не стал стрелять в вожака – он выстрелил в *воздух*. Стрела с костяным наконечником просвистела над головами, но сделала свое дело – один оборотень рефлекторно дернулся в сторону. Второй был уже на Кейране.

Я вжалась в дерево, сердце колотилось как бешеное, рот пересох. Я видела, как Кейран бросил лук – слишком громоздкий для ближнего боя – и выхватил из-за спины два изогнутых кинжала, черных, как ночь. Они вспыхнули под кровавой луной, когда он встретил прыжок первого зверя.

Бой был жестоким танцем смерти. Кейран двигался с нечеловеческой скоростью и ловкостью, уворачиваясь от когтистых лап, которые рвали воздух с шелестящим свистом. Его кинжалы оставляли на шкурах оборотней глубокие, дымящиеся порезы. Звери взвыли от боли и ярости, их кровь, темная и густая, брызгала на мох. Один ревнул, пытаясь схватить Кейрана за горло, но тот проскользнул под его лапой, вонзив кинжал в мягкую плоть подмышки. Оборотень взревел, откатился, хромая.

Но их было двое. Пока Кейран добивал первого, второй, получивший лишь царапину, навалился на него сбоку. Мощный удар когтистой лапы пришелся по плечу Кейрана. Я услышала глухой хруст и его сдавленный стон. Он покачнулся, кинжал выпал из ослабевшей руки. Оборотень воспользовался моментом, вцепился зубами в предплечье Кейрана, тряся головой, как терьер крысу.

«НЕТ!» – закричала я, рванувшись вперед, но острая боль в ребрах пригвоздила меня к месту. Бессилие, горькое и ядовитое, залило меня. Я могла только смотреть, как этот монстр терзает единственного, кто стоял между мной и гибелью.

Кейран, стиснув зубы, вонзил оставшийся кинжал в шею твари. Оборотень взвыл, разжал челюсти. Кейран вырвался, откатился, лицо его было искажено болью, рука висела плетью, одежда на плече темнела от крови. Он был тяжело ранен.

И тогда Старый Хромой решил вступить в бой. Пока его подручные отвлекали Кейрана, он медленно обошел с фланга. Теперь он стоял между мной и Кейраном. Его единственный глаз пылал торжеством. Кейран, шатаясь, поднялся на ноги, сжимая единственный кинжал в неповрежденной руке. Он был измучен, истекал кровью. Против свежего, невредимого вожака – шансов не было.

Старый Хромый не стал церемониться. Он ринулся на Кейрана с чудовищной скоростью, несмотря на хромоту. Кейран едва успел подставить кинжал. Клинок звякнул, отскакивая от клыка. Мощный удар лапы сбил его с ног. Он упал на спину, кинжал вылетел из руки. Старый Хромый навис над ним, открыв пасть, полную желтых клыков, готовых разорвать горло. Слюна капала на лицо Кейрана. Его янтарные глаза, полные ярости и... принятия, встретились с моими. Он знал, что это конец.

**Нет! НЕ ЕГО!**

Этот крик разорвал меня изнутри. Не мысль. Не слово. **Взрыв.** Взрыв чистейшей, белой горячей **ярости** и **ужаса** за него. За этого холодного, опасного незнакомца, который сражался за меня до последнего вздоха. Который сейчас умрет на моих глазах. Отчаяние смешалось с невероятной, всепоглощающей потребностью **защитить**. **Спасти.**

И внутри – **сорвалось**.

Не вспышкой. А **ударом молнии**. Из самой глубины, откуда пришел тот спасительный Свет в машине, хлынул **шквал**. Ослепительно-белая, ревущая, живая энергия вырвалась из меня. Не из рук. Из **всего существа**. Я не направляла ее. Она направилась сама – к тому, кто хотел отнять последнее.

**БА-БАХ!**

Ярче тысячи солнц. Громче грома. Слепящая белая молния ударила не в Старого Хромого, а , в его массивную грудь, в самое сердце тьмы, что в нем пульсировала.

Он даже не взвыл. Он **взревел**. Не от боли – от всепоглощающего **ужаса** и невероятной агонии. Его тело выгнулось дугой, шкура вспыхнула и почернела там, где ее коснулся свет. Его единственный глаз выкатился, налился белесым светом, а затем лопнул, как перезрелый плод. Из пасти хлынул не рев, а черный, зловонный дым. Его отбросило назад, как пушинку, через поляну, в чащу. Он рухнул на землю, корчась в последних судорогах, тело его тлело и пузырилось, как смола. Запах паленой плоти и гниющей скверны ударил в нос.

Второй выживший оборотень, только что пытавшийся подняться, завизжал в чистейшем животном страхе. Он попятился, глядя на тлеющий труп вожака, потом на меня – на источник этого ужаса. Он развернулся и бросился бежать, скуля, скрывшись во мраке.

Свет погас так же внезапно, как и возник. Сила, только что бушевавшая во мне, иссякла, оставив после себя пустоту, леденящую дрожь и ощущение, будто меня пропустили через мясорубку. Я рухнула на колени, едва не теряя сознания, мир плыл и гудел.