Свет Внутри Тьмы

Глава 1.Девушка с глазами двух миров

Город Ботом , район Южные Кварталы.
22:47. Суббота. Середина октября.

---

Осень в Ботоме была всегда одинаковой — серой, мокрой, злой. Она не пахла листвой и уютом, как в книгах. Она пахла мокрым асфальтом, дешёвым табаком, который курили соседи на лестничной клетке, и той особенной тоской, которая забирается под кожу быстрее, чем холодный ветер. Яся знала этот запах с детства. Она знала его лучше, чем запах собственной матери, которая по вечерам пахла дешёвым вином и слезами.

Фонари на бульваре горели через один. Город экономил на электричестве уже третий год, и тёмные промежутки между редкими жёлтыми пятнами света казались живыми, дышащими, готовыми проглотить любого, кто рискнёт сунуться в их глубину. Яся не боялась темноты. Она давно поняла, что худшие монстры всегда живут внутри, а не снаружи.

Она шла по мокрому тротуару, засунув руки глубоко в карманы потёртой чёрной кожаной куртки. Куртка была старая, купленная два года назад на барахолке, с потёртыми локтями и оторванной молнией на одном из карманов. Но она была тёплая, и это главное.

Наушники врезались в уши — старые, проводные, с облезлым поролоном на амбушюрах. В них играл тяжёлый индастриал-металл. Гитары ревели, ударные дробили ритм, а голос вокалиста, хриплый и надрывный, пел о том, что мир — это грязь, а люди — черви. Яся любила эту музыку. Она заглушала тот другой голос — голос, который жил в её голове последние десять лет.

«Ты урод. Ты никому не нужна. Посмотри на себя — глаза как у животного, веснушки как грязь на лице. Даже мать смотрит на тебя и отворачивается. Даже отец ушёл, потому что не мог смотреть на такое чудовище.»

Голос был её собственным. Она знала это. Но он звучал так, будто говорил кто-то другой — кто-то, кто ненавидел её больше всех на свете.

Яся мотнула головой, отгоняя мысли. Каштановые короткие волосы, давно не стриженные, лезли в глаза. Она откинула их резким движением головы — привычка, выработанная годами. Она не любила, когда волосы касались лица. Слишком напоминало о прикосновениях, которых не было.

Бульвар был пустым. В такую погоду нормальные люди сидели дома, пили чай или смотрели телевизор. Но Яся не была нормальной. Она никогда не была нормальной — с тех самых пор, как родилась с одним голубым и одним карим глазом.

Она помнила тот день, когда впервые поняла, что отличается. Ей было шесть. Она смотрела на себя в зеркало в ванной и не могла понять, почему один глаз похож на осеннее небо, а другой — на шоколад. Она спросила у матери, и та расплакалась. «Бог наказал меня», — сказала мать и ушла, оставив Ясю одну перед зеркалом.

В школе её дразнили. «Гетерохромия», — говорили учителя, поправляя очки. «Чудовище», — шептались дети за спиной. «Уродка», — кричали в лицо старшеклассники. Яся дралась. Она лезла на рожон, била, царапалась, кусалась. Она никому не давала спуска. Её называли агрессивной, неуправляемой, злой. Но они не знали, что за этой злостью скрывалась пустота — такая огромная, что можно было провалиться и не найти дна.

Яся остановилась возле старой скамейки. Она стояла под единственным работающим фонарём на этой улице, и её жёлтый свет выхватывал облупившуюся краску и сломанную левую ножку. Скамейка была грязной — на ней лежали мокрые листья, засохшая грязь и чей-то окурок. Яся плюхнулась на неё, даже не стряхнув мусор. Она всегда садилась на грязное. Как будто хотела доказать миру: «Мне плевать. Мне уже нечего пачкать. Я сама грязь».

Она вытащила телефон — старый, с треснувшим экраном — и переключила трек. Заиграла более медленная, тягучая песня, с глубоким басом и тяжёлым ритмом. Яся закрыла глаза и прислонилась головой к спинке скамейки, позволяя музыке заполнить всё её сознание, вытеснить мысли, чувства, воспоминания. Только так можно было уснуть по ночам. Только так можно было не слышать голос, который шептал: «Ты никому не нужна».

Она не знала, сколько времени прошло. Десять минут? Полчаса? Она потеряла счёт времени, когда погружалась в музыку. Музыка была её наркотиком, её спасением, её убежищем.

И в этот момент — когда она была максимально уязвима, когда она позволила себе хоть на минуту расслабиться — она почувствовала чужое присутствие.

Не звук шагов. Не запах. Что-то другое. Что-то, что заставило её кожу покрыться мурашками, а волосы на руках встать дыбом. Это было похоже на статическое электричество перед грозой — воздух стал плотным, тягучим, словно кто-то сжал его вокруг неё.

Яся открыла глаза.

Он стоял в трёх метрах от неё. Не шёл, не приближался, не двигался вообще. Просто стоял, как статуя, и смотрел на неё.

Прямо в глаза.

Яся замерла. Её рука инстинктивно сжала телефон, а вторая потянулась к наушнику. Она хотела выдернуть его из уха, чтобы лучше слышать, но пальцы дрожали и не слушались.

Он был высоким. Очень высоким — на голову выше любого парня, которого она когда-либо видела. Широкие плечи, массивный торс, который обтягивала чёрная куртка, расстёгнутая нараспашку. Под курткой виднелась серая футболка — простая, без рисунка, но она так плотно облегала его грудь и руки, что Яся могла разглядеть очертания мышц даже в тусклом свете фонаря.

Но не фигура приковала её внимание.

Глаза.

Чёрные.

Не карие. Не тёмно-коричневые. Именно чёрные — без единого оттенка, без бликов. Как два провала, два колодца, два куска ночного неба, которые кто-то вырезал и вставил в его лицо. И взгляд — тяжёлый, давящий, будто он видел её насквозь, будто читал её мысли, её страхи, её прошлое.

Он был красив. Яся ненавидела себя за эту мысль, но она была честной. Острые скулы, прямой нос, чётко очерченная линия челюсти. И улыбка — тонкая, почти невидимая, но в ней чувствовалась опасность. Улыбка, как лезвие ножа, которое только что вытащили из ножен.

Тёмные волосы, длинные, небрежно откинутые назад. Они касались его плеч, и несколько прядей падали на лоб, закрывая правый глаз. Дождевые капли блестели в них, как мелкие бриллианты.