Свет во мраке

14

***
Каблуки было слышно, казалось, на всю больницу. Габи это не нравилось. Она привыкла ступать тихо. В кедах или балетках она ходила практически бесшумно. В больнице ещё было полно народу – значит до её дежурства много времени. На душе было как-то не спокойно. То ли от так скомкано завершившегося первого свидания, то ли от пугающего происшествия, на которое поехал Джек, то ли от нехорошего предчувствия, касающегося дедушки.  И не переодеваясь, Габи сразу  же пошла в палату Тома. Через четыре часа у него операция. Девушка чувствовала, что ужасно волнуется, и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки. Нельзя показывать Тому, что она так сильно переживает. Это может его расстроить. А ему совсем не нужно сейчас волноваться.
- Всё будет хорошо, - тихо сказала себе Габриэлла. – Всё пройдёт хорошо. 
Она нацепила на лицо улыбку,  толкнула дверь в палату, и вошла внутрь.
- Элла? Это ты? – Том приподнялся на локте с подушки. – Почему ты так рано?
Габи присела на край его кровати и крепко сжала ледяные пальцы дедушки. 
- Я уволилась из кафе. Этим вечером уже не работала. – Она немного улыбнулась. – Как ты сегодня? Как твое самочувствие?
- Как у слабого больного старика, что всеми силами цепляется за жизнь. Но разве это жизнь? Лежать целыми днями прикованным к постели. Я часто вспоминаю те дни, когда мы гуляли по парку, когда кормили уток в озере, когда я не был такой старой развалиной. Я скучаю по тому времени. Жалко осознавать, что его уже никогда не вернешь.
- Ты поправишься, - Габи двумя руками сжала холодную ладонь дедушки. – Ты скоро поправишься. И мы снова погуляем по Парку Святого Джеймса, возле Букингемского дворца. И покормим вечно голодных уток. Вот увидишь.
Том покачал головой. Это его движение вышло неосознанным, и Габи поняла, что он уже всё давно решил и смерился со своей судьбой. А ведь сила воли – это самое главное в лечении. Габи почувствовала, как по её позвоночнику прошлась волна холода. И это не смотря на теплоту больничной палаты.
- Ты поправишься, - как заклинание повторила она. – Ты поправишься. - В голове не укладывается, что с её дедушкой может случиться что-то плохое. Как она будет жить дальше, если его не будет?
- Лучше расскажи мне про этого Джека. – Прервал её мысли  Том. - Он надежный человек? Я могу ему тебя доверить?
Габи смущенно улыбнулась. 
- Он самый лучший, ответственный, смелый, – уверенно сказала она.
- Хорошо, – Том с облегчением откинулся обратно на подушку. Было видно, что ему нелегко далось держать себя в полувертикальном положении эти несколько минут. Сердце Габи сжалось от сострадания. – Элла. Пообещай, что будешь вести себя хорошо, когда… - Он замолчал, подбирая слова. – Когда… 
- Ты поправишься! И не нужно думать о плохом. Я очень тебя люблю, дедушка. 
В палату без стука вошел Доктор Дуглас. 
- Габриэлла? – удивился он, глядя на девушку. – Я думал, что в это время ты ещё на другой работе. Кажется в кафе?
Габи видела, как внимательно хирург рассматривает её платье и каблуки. И от этого взгляда девушка почувствовала себя неловко. С тех пор, как она узнала, что Эрик неравнодушен к ней, Габи чувствовала себя с ним скованной и немного виноватой, потому что не может ответить взаимностью. 
На работе не должно быть места эмоциям.
Габриэлла поднялась с края кровати, чувствуя, как глаза доктора скользят по её фигуре. 
- Я пойду  переодеваться в форму, - твердо сказала она. – Дедушка, я ещё забегу к тебе.
Габи чувствовала, как Эрик пошел за ней следом из палаты.
- Габриэлла. Постой. 
Габи остановилась, и развернулась к хирургу.
- Габриэлла, ты же знаешь, что я считаю непозволительным врачу высказывать свои сомнения в возможном неблагоприятном исходе операции. – Эрик тщательно подбирал слова. - Врач должен беречь родственников больного пациента, от которых иногда приходиться скрывать истину, чтобы сохранить веру в выздоровление, в интересах больного, разумеется. Но ты не просто родственник, Габриэлла. Ты будущий хирург. Ты медработник. И я не хочу, чтобы ты питала ложную надежду на эту операцию. Твой дед уже не поправится. Я сделаю все, что смогу. Но, никаких гарантий нет. Я даже не могу обещать, что Том перенесет наркоз. Возраст, хроническая запущенная стадия болезни, слабое сердце. Я хочу, чтобы ты была готова к худшему.
Габриэлла чувствовала, как горло сковал спазм. Нужно взять себя в руки. Эмоциям тут не место, снова подумала она. Габи умела владеть лицом, и справившись с отчаянием посмотрела в глаза хирурга.
- Я могу ассистировать при операции? – хрипло спросила она. 
- Нет.
- Но, Доктор Дуглас!
- Нет, Габриэлла. И ты и сама знаешь, что такое операции родственников. Мой ответ - «нет». Мне будет помогать Сюзанна. Если бы это была любая другая операция, то  тогда мой выбор пал бы на тебя. Но не в этот раз.
Габи только кивнула. Когда Доктор Дуглас был так категоричен, то спорить с ним становилось бесполезно. 
Она развернулась и направилась в раздевалку. Переобувшись в свои любимые кеды, надев голубую рубашку с брюками – форму медицинского работника, и сверху белоснежный халат, Габи почувствовала себя уверенней. Руки у нее всё равно дрожали, желудок сжимался от спазмов. Так сильно она никогда ещё не нервничала. Может быть, стоит принять что-то успокоительное? Чтобы взять себя в руки. 
К ней в раздевалку влетела Сюзанна. Медсестра сняла свои высокие  каблуки, заменив их на удобные туфельки,  и халат у нее был застегнут на все пуговицы. Непривычно.
- Это работает! – прокричала она. – Габи, это действительно работает! Эрик впервые слушал, что я говорю. И даже взял меня вчера с собой на этот практикум по хирургии. Но это ещё не все. Сегодня он подошел ко мне и сказал, чтобы на ближайшей операции ассистировала именно я. Видишь! У меня получается! Он действительно обратил на меня внимание!
- Это операция моего дедушки, - тихо сказала Габи.
- О! Тогда я буду очень и очень стараться! – Сюзанна вся цвела. – Я уже подала документы в вечернюю школу. Если Эрик так ценит знания, то буду себя ими украшать и украшать! Спасибо тебе Габи! – и медсестра выпорхнула из раздевалки, оставляя после себя еле уловимый след сладковатых  духов.
Заразительный оптимизм Сюзанны ненадолго передался и Габи. Габриэлла была очень рада за медсестру. Эрику с ней очень повезёт. Если у них всё сложится, конечно. 
Посидев ещё немного в раздевалке, и собравшись с силами, Габи снова пошла на свой этаж. Нужно поздороваться с теми больными, кто ещё не спит. И ночные уколы тоже никто не отменял. 
Работа немного отвлекала Габи от страшных мыслей. Она ещё раз ненадолго побыла у дедушки. Затем его переложили на каталку, и Филипп повез его в хирургическое крыло. Следующие три часа были для девушки сущим адом.
Не зная, что происходит в операционной, она то и дело ловила себя на том, что просто смотрит в никуда. Она почти всю смену просидела у темного ночного окна, рассматривая крупные капли, на нём. Снаружи шел проливной дождь. И Габи хотелось заплакать, составляя ему компанию. 
 Эрик вышел к ней ближе к утру. Весь вид у него был усталый, уголки губ печально опущены.
- Габриэлла, мне жаль. – Тихо сказал он, и девушка почувствовала, как сердце у нее престаёт биться в груди, покрываясь коркой льда. Хирург стоял, опустив голову, и весь вид у него выражал сожаление. О, неужели все так плохо? Неужели дедушка не пережил операцию. Судя по печальному виноватому выражению глаз хирурга, чуда не случилось. Но разве так нужно говорить с родственниками умершего пациента? Может Доктор Дуглас тоже проспал в своё время эту лекцию? Габи не могла поверить, что её дедушка не пережил операцию. Эрик откашлялся и продолжил.  – Нет. Том ещё не умер. Он в коме. Извини, Габриэлла. Я сделал все что мог. – Эрик взял её за руку. – Твой старик прожил длинную жизнь. 
- Не умер? – наконец вздохнула девушка.
- Глубокая кома. Из такой не выходят. – Эрик тяжело вздохнул, и стало видно, как устал он за эту смену. -  Шансов практически нет. Твой дед на искусственной вентиляции легких. Он жив только по тому, что его жизнь поддерживают приборы.  Крепись, Габриэлла. 
***
Ну и ночка выдалась. Криминалисты в конечном итоге нашли то место, где труп сбросили в реку. Но перед этим там кто только не потоптался. Полицейские, патрульные, зеваки, репортеры, сами же эксперты-криминалисты. Собаки не смогли взять след. Снова ничего. 
Джек чувствовал, что буквально валится с ног. Усталость накатывала волнами. Хорошо, что у него выработалась привычка не спать по ночам, а то сейчас бы он вообще рухнул. Всю ночь он провел на ногах. То в морге, беседуя с патологоанатомами. То у МакКаллена в кабинете на серьёзном разговоре, больше похожем на выволочку.  То расхаживая  вокруг своего стола, заваленного страшными фотографиями с последнего убийства. Столько мыслей, и ни одного факта. Ни одной стоящей улики.
В ход с удвоенной силой шли мятные леденцы. Курить хотелось так сильно, что даже желание поспать меркло рядом с этим. 
Личность убитой девушки пока так и не установлена. Видимо, она не из местных, или туристка или приезжая. Документов при ней этот ублюдок как-то не оставил. Как не оставил и одежды.
Отчет патологоанатома тоже ничего не прояснил. Известно только, что девушку не изнасиловали. Видимо она так сильно вырывалась, что её убили прежде, чем надругаться. Не очень-то ценная информация. Но, да лучше, чем вообще никакой. И на её теле в морге насчитали пятьдесят два ножевых ранения. Пятьдесят два! Вонзать нож в человеческое тело, это не масло резать. Значит, это делал довольно сильный человек. Маньяк физически крепок, раз у него хватило сил столько раз опускать и поднимать руку с ножом.
Орудие убийства, кстати, тоже не найдено. Патологоанатом подтвердил, что во всех четырех случаях использовался один и тот же нож.  Это Джеку интуиция подсказала  и так. Ладно.
Аквалангисты выкупались вдоволь, но так и не нашли конечности убитой. Да Джек и не надеялся. Не зря же девушке отрубили руки. Явно не для того, чтобы выбросить их тут же в реку. Нет. Скорее всего, она смогла царапнуть подонка. Это уже было что-то. Теперь надо искать мужчину с царапинами на теле. Предположительно на лице. Согласно статистике, девушки чаще всего царапают именно лица нападающих на них мужчин. 
Еще и в утренних газетах на первых полосах красовалась фотография, заштрихованная большей частью пикселями, но всё равно способная вызвать нервный срыв у людей со слабой психикой.
Только ленивые издательства  не напечатали про маньяка в своих утренних статьях. Ох уж мне эта свобода слова, свобода печати. Джек поднялся и ещё раз прошелся по своему кабинету. Там, внизу уже столпились корреспонденты, мечтавшие засыпать его своими бестолковыми расспросами. Он, конечно же, мог и дальше сидеть в кабинете, но за Габриэллой скоро нужно будет ехать. Так  что нет смысла отсиживаться. Да и не в его это привычке.
Джек накинул куртку, поправил вечно мешающийся галстук и не спеша побрел вниз, придерживая бок рукой.
- О, Джек! Давно тебя не видел. – К нему шел один из тех бывших коллег, кого Джек опрометчиво считал раньше своим другом. – Ты сильно исхудал. Слышал, тебя ранили недавно.
- Проваливай, Гарри, – не оборачиваясь, сквозь зубы сказал Джек. С этого Гарри такой же друг, как из Габриэллы маньяк-убийца. Не стоит тратить своё время на людей, для которых ты на самом деле ничего не значишь. 
Гарри никак не отреагировал на эту фразу. А, по фиг. Не хотелось забивать им свою  голову. Пошло оно всё.
Внизу у входа в здание полиции, как Джек и предполагал, уже столпилась галдящая стайка стервятников. Даже непогода их не берет. Журналисты и репортеры наготовили свои камеры, поднимали выше разные яркие микрофоны, и осыпали Джека вопросами:
- Детектив О’Нилл, правда, что убитая вчера девушка это четвертая жертва серийного маньяка?
- Расскажите, как быстро вы планируете схватить убийцу?
- Уже установили имя убитой? Кто она?
- Детектив О’Нилл, у вас уже есть подозреваемые?
- Уделите нам минутку!
- Детектив О’Нилл!
Джек устало прикрыл глаза рукой, защищая лицо от щелкавших объективов фотокамер.
- Расследование продолжается, - жёстким стальным тоном  он оборвал поток вопросов, и расталкивая  плечом репортеров и зевак, спустился со ступеней на Бродвей. Вырвавшись, наконец, из толпы, Джек вздохнул свободнее и направился к  своей машине сквозь стену проливного дождя. 
***