Свет за закрытой дверью

Глава 5.

Глава 5.

1945-й год.

Незаметно пролетело семь тяжелых лет. Голодных, тревожных, наполненных страхом и страданиями – неотступными спутниками войны.

Но пережили и лишения, и войну. Теперь была надежда, что вскоре все станет лучше.

Стеша уже давно перешла из тюрьмы в больницу, на аналогичную должность – трудилась санитаркой. Работа оказалась легче и сытнее. Ее мать, Ефросинья, присматривала за приемным ребенком.

Настя росла тихой, послушной девочкой. В садик ее так и не отдали – побоялись. Вот и была она целый день с Ефросиньей Семеновной.

Приблизился год, когда пора была отправлять девочку в школу. А они, взрослые, все никак не могли решиться, как быть. Тихонько шептались между собой: что сказать о документах ребенка? Потеряли? Не забрали у матери, когда та умерла? Но ведь спросят, кто мать. А выдуманной ими родственницы в природе не существует. Любая попытка легализовать девочку могла бы привести к доносу, проверке, их аресту. И отступать уже было поздно: обе женщины привязались к малышке.

Ефросинья души в ребенке не чаяла. Она невольно сравнивала ее со Стешей, которая всегда была непослушной и своевольной - в пятнадцать лет бегала на свидания, а мать ничего не могла с этим поделать.

Настя называла Ефросинью Семеновну бабушкой, старалась помогать ей по хозяйству, а в свободные минутки просто сидела рядом, прижавшись к боку старухи, и наблюдала, как та перебирает спицами. Неизменно девочка держала в руках куклу в нарядном платьице, кружевных панталончиках и вышитом чепчике. Называла она ее Машей.

- Бабушка, а расскажи сказку, - просила девочка, поднимая на нее свои синие глаза. – Мы с Машенькой будем слушать.

Ефросинья улыбалась, ласково гладила ребенка по голове и начинала:

- В некотором царстве, в некотором государстве жила-была…

Стеше было не до ребенка. Работа, рынок, где она продавала старые вещи или то, что связала мать… И еще – любовь. Вновь молодая женщина взялась за старое, и она это теперь от матери не скрывала. Стеше нужно было рядом мужское плечо, на которое она бы опиралась.

Однажды повстречала она Спиридона. Тот работал на лесопилке, повредил руку и попал в больницу, в которой работала Стеша.

Спиридон приметил пухленькую молодую женщину, стал оказывать ей внимание. Слово за слово. Между ними сверкнула искра, и начались отношения…

В скором времени Спиридон явился в дом Ивановых. Очень удивился, увидев там ребенка.

- Ты мне не сказала, что побывала замужем, - упрекнул он Стешу.

- Это не мой ребенок, - шепнула ему девушка.

- Как не твой? Она тебя мамой называет.

- Это - ребенок родственницы. Она умерла, и мы девочку себе взяли. Да ты не волнуйся! Настя тебе не помешает. Она – тихая девочка. И она больше с мамой, чем со мной.

Настя неожиданно показала свой страх, увидев Спиридона. Убежала в угол, где была кровать бабушки, выглядывала оттуда на чужого дядьку, боясь подойти ближе.

***

Спиридон переехал к Стеше. Ефросинья не стала препятствовать, понимая, что дочь все равно настоит на своем. К тому же, старая женщина последние месяцы стала чувствовать недомогание, да такое сильное, что приходили мысли о скорой смерти. Если останется Стеша одна, тяжело ей будет. Так пусть хоть мужик в доме появится.

Мужчина не обращал внимания на ребенка, словно его и не было. Впрочем, и Настя чуралась чужака в их доме. Она все время держалась близко к Ефросинье. Теперь бывали периоды, когда бабушка несколько дней не вставала с постели, а Настя суетилась вокруг нее, как взрослая: то воды той принесет, то еще какое мелкое поручение выполнит.

Спиридон после трудового дня любил выпить. И Стеша с ним пристрастилась. Допоздна они сидели за деревянным столом, пили самогон и говорили, говорили. Ефросинья на печке не могла уснуть, ворочалась. Рядом спала Настя. Та всегда засыпала быстро и спала крепко. А старуха невольно слушала разговоры Стеши и ее хахаля.

Однажды Спиридон разоткровенничался:

- Вот женился бы я на тебе, Стешка, - заплетающимся языком изрек он. – Нравишься ты мне. Баба в теле, веселая, компанейская. Да вот, - Спиридон почесал затылок, глядя в мутную рюмку, — с этим твоим... с этим ребёнком, всё не так. Не по-людски. Не по-нашему.

Он сидел на лавке, ноги расставлены, рубаха на груди распахнута, глаза блестят - то ли от самогона, то ли от чего-то, что давно копилось.

- Так я же тебе объясняла! – Стеша захмелела быстро, ей было весело слушать речи любовника, и отвечала она ему задорно, без страха: - Не мой это ребенок. Родственницы!

- Врешь! – Спиридон ударил себя в грудь. – Врешь мне, а сама в любви признаешься. Так нельзя. Ты ж в тюрьме работала. А там мужики - охранники разные, арестанты, начальники… Признайся: нагуляла ведь ребенка. Соблазнил какой-то козел.

- Да нет же, нет. Ах, ты меня, наверно, ревнуешь! – Стеша захихикала.

- Я, Стешка, не против даже и такого поворота дел, - гнул свою линию Спиридон. - Ты мне по душе. Баба ты что надо. И в работе, и в постели, я уверен, не подведёшь. Но вот с этим... - он кивнул в сторону печи, где спала девочка. – Скажи мне всю правду, как на духу. Пальцем не задену, если честно сознаешься.