Светлана и дракон

12

Первую странность я заметила через пару недель после вселения в хмырищинский дом: я стала наблюдать у себя быстрое заживление любых ран. Резалась, обжигалась и другими способами калечила себя я постоянно — ведение хозяйства и ведьмовские обязанности не проходили даром. Сначала я не особо обращала внимание на подобные мелочи: замотала тряпицей, и всего делов. Однако как-то раз, нарезая аппетитную свиную колбаску, что принесла мне Матильда за примочку от бородавок, я случайно рассекла указательный палец и по привычке положила его себе в рот, отсасывая бегущую кровь и размышляя, осталась ли у меня мазь для заживления ран, что я делала пару дней назад для целой толпы селян, весело отгулявших местную свадьбу. К слову, лечила я тогда не только парней — драка случилась знатная.

Когда через несколько секунд, я вытащила палец и проверила состояние пореза, то с удивлением обнаружила, что его как ни бывало. В ступоре взяла нож и резанула от души по ладони — хотела проверить способности своего организма на более серьезном ранении. Первые пятнадцать минут моя рана вела себя вполне обычно: кровоточила и болела. А вот спустя час от нее остался едва заметный след. Очевидно, что повреждение было незначительными, такие порезы всегда быстро затягиваются, но заживление в течение часа или чуть больше — все же слишком, это нельзя отнести к чему-то обыденному.

Объяснить наверняка эту странность я не могла, но все же попыталась. Решила, что так действует статус колдуньи. По моей версии, главную роль играло само жилище ведьмы, влияя на меня и укрепляя мое тело. Это имело под собой основание: Гришана прожила сто пятьдесят лет, а для человека подобное было весьма необычно, если не сказать невозможно. Ведьма явно что-то делала для своего долгожительства — может, дом впитал ее ведьмовство и теперь перекидывает на меня? Согласна, притянуто за уши, но по крайней мере, это позволяло обрести душевный мир и не придумывать, богиня знает что.

И все бы ничего, но регенерация стояла не первая в списке моих странностей. Лидировали — запахи. Дело в том, что люди начали для меня пахнуть — каждый по-особому. До этого в моей жизни столь чуткое восприятие человеческого аромата произошло только один раз: с Рионом, а теперь вот, спустя пару недель после моего приключения в "Тихой сказке", я начала улавливать запах каждого человека. Не тот, которым он пах для всех окружающих, а тот, который слышала лично я.

Осознала я свою неожиданную способность далеко не сразу: поглощенная варкой зелий, я сутками витала в травяных ароматах, которые заполняли пространство моего жилища. Чуть позже заметила, что с приходом в дом гостей, я начинаю чувствовать больше, объемнее, насыщеннее — словно что-то тревожащее стучало в голову, а я отмахивалась, все никак не открывая этому дверь. На следующем этапе я начала пытаться отделить новые ароматы от тех, что производили мои зелья и от тех, которые естественным образом присущи людям. Иногда я сама себе напоминала пса, который встречает гостей, принюхиваясь к ним. Нет, я не дошла до того, чтобы каждому посетителю совать нос за пазуху. Так пугать селян я не стала, хотя, подозреваю, и это тоже добавило бы мне авторитет. Обнюхивала я тайно. Но тщательно.

Со временем поняла, что слышу запахи даже не носом, а как-то по-другому. А еще, благодаря им я начала лучше понимать людей. Читать их мысли я, само собой, не могла, но чем ближе был мне собеседник и чем чаще я его видела, тем легче мне было различать его чувства и эмоции.

По ходу дела определила, что Матильда пахнет яблоками с корицей, Яся издает горчичный запах, а Фрося — медовый. Вместе с тем я узнала, что староста меня уважает, Яся относится снисходительно и жалеет, а Фрося — с бесконечной благодарностью.

Как-то раз Мотя забежала попить со мной наш любимый травяной чай по гришаниному рецепту под названием «от лени». Мы разболтались, и женщина поведала, что ее муж десять лет назад погиб, утонув в реке. Во время рассказа обычно боевая и жизнерадостная Матильда, немного всплакнула, а ее аромат изменился: исчезли яблоки, в то время как коричный тон стал гораздо гуще — очевидно, что именно так пахла скорбь этой женщины. С этого момента в отношении Моти у меня словно третий глаз открылся, и я стала понимать не просто общее настроение, а оттенки ее эмоций. Для этого мне уже практически не нужно было задумываться о запахе, я просто знала: вот староста злится, вот она устала, а вот она пришла ко мне прямо от своего любовника, а потому состояние благости и душевной сытости заполнило ее существо.

Людей, которых я видела впервые, я не понимала настолько глубоко, но все же сейчас мне стало проще оценивать их намерения, что в моем ведьмовском деле оказалось очень полезным.

Пришел ко мне однажды один местный богатей по имени Горис. Не с Хмырищ, а соседнего поселка. Он просил средство для мужской силы, что было одной из самых распространённых просьб среди мужчин постарше. Обычно я не отказывала, наоборот, всегда была готова к подобным заказам: в подполе у меня было около десятка заготовленных пузырьков с нужным зельем. Но в этот раз мне совсем не хотелось выполнять заказ клиента. Глазами я видела липкий взгляд и мерзкую ухмылку на лице престарелого гостя, а ощущала и того больше: пах Горис удушающе сладко, как будто сотни срезанных и оставленных в маленьком помещении лилий, что вызывало лишь отвращение и желание поскорее от него избавиться. Оплату старик принес щедрую: настоящую золотую монету, которая не помешала бы моему пустому кошельку. Я давно хотела поехать на ярмарку в поселок, но за душой не имела ничего, кроме золотого слитка, который расценивала как артефакт и продавать точно не собиралась.

Горис мне не понравился. Я чувствовала в его сладком запахе вспышки похоти, предвкушения и чего-то еще — дурного и пакостного. Подумав с пару минут, дала согласие, но средство состряпала другое, со слабительным эффектом, решив для себя, что женщин ему любить нельзя. И верно все сделала: Матильда потом сказала, что этот высохший телом ловелас хочет в любовницы взять молодуху, которую за долги купил у отца в соседней деревне. Девушка сопротивлялась, но мужчине уж очень она по вкусу пришлась. Одна беда — организм его подводил. Глаза хотели — мочи нет, а тело реакцию нужную никак не выдавало.