Светлая любовь Темного Лорда

Глава 6. 2

Они не слышат этих слов. Слишком уж далеко стоят.

Но, кажется, смысл сказанного до них доходит.

Потому что я с удовольствием вижу, как ужас отражается в их бессовестных равнодушных глазах.

И мать торопливо отступает, в страхе прячет под платком лицо.

Отец стоит, как завороженный. Словно проклятье уже его достигло.

А рядом, неотрывно глядя на меня, стоит тот, кого я любила больше жизни, и тот, кто меня предал.

Мой Йен. Мой славный, храбрый и ловкий охотник.

Моя любовь, моя жизнь.

Тот, кто мне обещался, и тот, кто никогда мне не будет принадлежать. Лжец…

Лучше бы я не видела его!

В груди моей словно солнце взорвалось, открылась старая рана, сделавшись свежей и горячей!

Полыхнуло пламя отчаяния, выжигая все мысли и чувства!

И я снова ощутила острое желание умереть. Сию же секунду.

Раз уж любить мне судьба не позволила!

Упасть в холодную темноту и покончить с любовью, которая жила в моем сердце даже сейчас.

Что же ты сделал со мной, Йен…

Как же ты мог?!

За что?! Ведь ты клялся, что любишь!

Проклясть его у меня не хватило духу.

Я все еще любила его.

Глядела в его лживые глаза, на его красивые сильные руки охотника, в его красивое лицо, и любила. Даже сейчас.

Страшные слова застыли на губах, а мы так и смотрели друг на друга, понимая, что в этот день, на жертвенный алтарь, привело меня его предательство.

Темные Слуги были молчаливы.

Они погрузили в повозку всех выбранных девушек и накрыли нас плотной толстой тканью.

Точно как кур или овечек.

Зато мгновенно стало тепло и тихо.

Из-под накидки напоследок разглядеть поселок можно было лишь приникнув к бортам повозки.

Меж деревянных досок глянуть, из которых была сколочена наша тюрьма, одним глазком.

А голова, хозяин города, был слишком услужлив и слишком жесток.

Он очень хотел выслужиться перед Темными.

И меня хотел лишний раз уязвить.

Причинить боль.

О, он с удовольствием уложил бы меня на сковороду, в кипящее масло, чтоб посмотреть, как я буду корчиться, чтоб утолить свою жажду мести.

Но такой возможности у него не было.

Темные Слуги отогнали его.

Их движения были четкие и точные, как будто Слуги не живые, а какие-то механизмы. Как часы.

Без эмоций, без злости — но и без жалости.

Они отстранили, отогнали родных, прощающихся с плачущими испуганными и продрогшими девушками. Отогнали и главу города.

Его, пожалуй, грубее прочих.

Потому что он рвался ко мне поближе, и был слишком дерзок.

Словно хотел дотянуться, изломать меня на прощанье.

Вырвать волосы. Наговорить ядовитых гадостей, что разъедят мне душу.

Он лишился власти надо мной, я навсегда выскользнула из его рук.

И он понимает это.

Это подстегивало его и заставляло совершать неразумные поступки.

Он тянул руки к повозке, стараясь зацепиться за деревянный борт.

Бежал следом, по снегу, когда повозка тронулась, вместе с прочими родственниками девушек.

Но Темные Слуги бесцеремонно его отпихивали, грубо, пару раз огрев древком копья.

И он падал с болезненным стоном на колени, страдая больше, чем прочие.

Больше, чем те, кто терял своих близких.

Но с усилием поднимался и снова несся следом за повозкой.

— Я любил бы тебя! — взвизгивал он мстительно. — Слышишь, ты?! Я бы тебя любил! Ты была бы богата, я бы!..

Но я ниже склоняла голову. Обнимала рыдающую испуганную сестру, ограждая ее от ледяных порывов ветра.

— Упрямая потаскуха! Я приду… утром я приду и буду наслаждаться твоими стонами! Ты пристынешь к полу шахты и будешь молить меня, что я тебя спас! Слышишь?! Ты пожалеешь, что отказала мне!

Это слышали мои родные.

И тот, кто разбил мне сердце.

Мне казалось, что я слышала раздосадованное кряхтение отца и вой матери.

А тот, чей голос я услышать хотела и одновременно с этим боялась, молчал.

И это к лучшему.

Я кое-как справилась с волнением, спрятав под плащ дрожащие руки.

Глаза мои застилали слезы, но не от страха.

Все прочие девушки рыдали потому, что их пугала неизвестность.

Я… я старалась не думать о прощальном взгляде любимого.

Подавляла адское желание подскочить на ноги, увидеть его еще раз.

Пусть лучше моя душа разорвалась бы в клочья, чем я показала б, что разлука с этим предателем мне страшнее Темных Господ!

— Присядь, родная!

Я потянула сестренку за руку, усаживая ее рядом с собой.

Закутала ее озябшие ножки меховым плащом, обняла ее и привалилась всем телом, стараясь отогреть ее и отогреться сама.

Впрочем, холода я не ощущала.

Сердце мое горело и болело так, что я чувствовала — кожа моя пылает.

Мне было жарко в мехах. Хотелось рвануть на горле завязки, высвободить плечи, подставить пылающие щеки под поры ветра.

Но я сдерживалась.

И ко мне, горящей этим болезненным жаром, льнула замерзшая маленькая Юна.

— Это все из-за меня, — горько шептала она, обнимая меня за шею. — Ты попала в беду из-за меня!

— Что? — переспросила я рассеянно. Мысли мои витали где-то далеко. Там, в городке. Рядом с застывшим у заснеженной дороги молодым охотником. — Юна, детка, нет! Ты тут точно не виновата. Темные Господа вернулись и потребовали дань с людей, какая ж тут твоя вина?

Нет, милая птичка!

Мои беды начались задолго до того, как Темные Господа напомнили о себе.

Я ведь готовилась к свадьбе.

Мать и отец собирали мне немудреное приданое.

И жених торопил. Он говорил, что очень влюблен, мой красивый Йен…

Говорил, что считает дни до того момента, когда мы будем вместе.

Так сильно хотел жениться на мне.

Он старше меня.

Он опытнее меня.

В осеннем лесу, где мы прогуливались вечерами, однажды он поцеловал меня.

И это был первый в моей жизни поцелуй.