Светлый целитель, или Отродье тёмных сил

Глава I: Начало | Вступление в повествование

— Изабелла! Изабелла, почему ты еще не встала? Дел по хозяйству ой как много, нельзя забывать ухаживать за отчимом домом, и за скотом! Просыпайся, Изабель! — Строго наказала женщина, недовольно стоя возле кровати Изы.

— Матушка? Матушка, я вчера так загонялась… Дайте мне поспать еще хоть немного, прошу. — Жалобным голосом ответила сонная девица, на что мать лишь хмыкнула, и грубо сдёрнула с неё домотканое одеяло. — Ай… Матушка, что же вы делаете? Хорошо-хорошо, иду. Напомните мне, какие у меня дела на сегодня?

— Ты еще и не помнишь, чем тебе нужно заняться?! — Крикнула женщина и взялась за палку. — Что за дочь мне дал Боженька?! Не дочь, а проказница! Иди, готовь еду нам, и скоту! Коров выведи на степ! Почему я должна тебе что-либо напоминать, а? Глупая девчушка! О, и кстати, я слыхала о том, что власти поймали еще одну девицу, и обвинили в колдовстве! Говорят, это она наслала на нас черную оспу. Сегодня будет казнь. Надеюсь, в этот раз они и вправду нашли настоящую виновную, и после смерти ее, уйдет и оспа.

— Матушка, могу ли я присутствовать на казни? — Аккуратно спросила Изабель, чтобы ненароком не разозлить мать еще сильнее.

— Вот сделаешь все, что я сказала, и пожалуйста, иди куда хочешь. Хотя я бы на твоем месте не уходила далеко от родной деревни. — Ответила та, и вышла из комнаты дочери.

Девушка привстала с кровати, и тяжело вздохнула. — Снова они пускают девиц на костер… — Изабель подошла к полотну, которое ее мать развесила по всем комнатам. Она с не скрываемым омерзением посмотрела на картину; на ней были изображены девицы, мучаясь и сгорая на костре, под одобряющие крики толпы. Глава деревни настоял на том, чтобы повесить такое полотно в каждом доме, якобы оно действует против ведьм как икона. Иза ударила полотно кулаком. Ей хотелось сжечь его, но если матушка заметит пропажу — будет очень зла. Но у Изабель так и жгло руки сорвать все эти полотна и сжечь их в печи…

— Изабель, Изабель! Принеси мне воды! — раздался крик из соседней жилой клети. Это кричал отчим девушки, калека по рождению. Он был практически слеп, но мастер на все руки. Вот только в быту некоторые вещи ему было трудновато выполнять. А вода была ему ну очень нужна не для питья. Отчим был гончаром. Каждый день с утра отправлялся он на маленькое лесное озеро специально далеко от дома в лесу, потому что не любил, чтобы на него глазели деревенские мальчишки, и возвращался с тяжёлыми ивовыми корзинами и берестяным коробом, доверху наполненным влажной озерной глиной. Но иногда приходилось ему изменять своим принципам и набирать красную речную глину, на озере была только белая, а ведь все знают, что белая глина известна своею хрупкостью, а изделия из красной глины славятся своей долговечностью, красотой и приятным звоном, не глухим, как бело глиняные изделия, а звонким и долгим, словно маленький колокол.

— Сейчас принесу, отец! — крикнула девушка. Никто и никогда не просил её называть Ивейна отцом, но она любила отчима и не могла по-другому.

Быстро накинув на себя полотняную юбку и шерстяную кофту грубой вязки, девушка поспешила во двор к колодцу за домом, чтобы натаскать воды заодно и в кухню.

Она выбежала под свинцово-серое Ноябрьское небо.

Стояла поздняя осень, и мелкие лужицы уже тронулись хрупким ледком, который жёг босые ноги девушки. И она подумала, что пора уже надевать деревянные башмаки. Они, конечно, не такие удобные, как кожаные, с посеребрёнными пряжками. Но кожаные полусапожки были праздничными и надевать их каждый день не годилось.

Девушка зашла в сарай за тяжёлыми деревянными вёдрами и коромыслом. Но уже по дороге к колодцу (дом у них был зажиточный, и они на зависть всему селу имели колодец во дворе, а не ходили за водой на общий для всего села) она залюбовалась скудными осенними красками.

Небо казалось сапфировым. Спелые гроздья рябины у монолитной, то ли стены, то ли забора, увитой плющом, казались россыпью рубинов. В густой синеве неба парил степной орёл. Их ещё называют беркутами. Откуда здесь взяться степному беркуту, ведь ближайшие степи находятся далеко к юго-востоку за холмами, огораживающими её село от посторонних глаз. С севера к селу подходил вплотную густой лес, на востоке синело море, а на западе и юге за грядой невысоких гор находилась пустыня, и необыкновенная песчаная, а каменистая и безжизненная.

Говорят, в тех землях издавна живут каменные исполины, родившиеся из самих чёрных камней той проклятой бесплодной земли, гоблины, которые давным давно были заперты в этих землях, просто изгнанники, и мюриины, которые по слухам были созданием одного неизвестного человека, или не человека. Говорили, что «этот человек» создал их, чтобы они были его помощниками, но никто не знает кто такие эти мюриины, как они выглядят, и к какому типу существ относятся.

Чёрные Пустоши, как их называли, были издавна прокляты советом Светлых магов всего Королевства. Но до сих пор находились смельчаки, отважившиеся отправиться в Чёрные пустоши, и их больше никто не видел. Говорили, что сама земля там высасывает из человека душу, а если он маг, то и магические способности. Маленьких детей всегда пугали, что если они не будут слушаться, то их отправят в чёрные пустоши.

Иза ещё помнила тот ужас, который у них, малышей, вызывали упоминания об этих землях. Но Чёрные пустоши чёрными пустошами, а воду принести домой всё же пора!

И девушка зашагала к дому с полными вёдрами, сгибаясь под тяжестью коромысла.

***

С тех прошло около месяца. Однажды Ивейн собрался на лесное озеро за новой порцией глины для мисок и кувшинов. Иза просилась было с ним, но мать воспротивилась.

— Зачем это тебе? Лучше сиди дома да отцу щи вари. Видишь, какой дождь на улице? —

И действительно на улице шёл сильный ливень. Зимы в этих краях не бывало, а вот дожди шли с завидным постоянством.

— А я всё равно пойду, — сказала Иза матери. — Раз запрещает мне отец провожать себя на озеро, то я так пойду поглядеть.