Свидание с зэком, или любовь строго режима

10. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Я успела вернуться домой и закинуть вещи в стиралку. Он позвонил. Я запустила стиралку и пошла отвечать.

- Почему так долго не подходила? – насторожился он. – Ты не одна?

Мне вопрос показался странным и… каким-то из области дрессуры.

- Запускала стирку, - сказала я ровно и немного холодно.

- Неужели стирка… - он осекся. Что хотел сказать, что стирка важнее его?

- Прости, - сказал он вместо этого. – Я люблю тебя.

- И я тебя, - промурлыкала я в ответ.

- Выходи за меня.

Я чуть не поперхнулась.

- Ты серьёзно? – спросила я, но не успела договорить, как в дверь позвонили.

- Хочу, чтобы все было красиво, - сказал он, и попросил открыть курьеру.

Курьер преподнес мне букет, кольцо и открытку с красивым распечатанным текстом. В тексте – его признание в любви и предложение в письменном виде.

– Мы сможем встречаться регулярно, - сказал он воодушевленно. – Отношения станут настоящими, а не виртуальными. Мы будем по-настоящему вместе.

Внутри меня боролось что-то зефирно-щенячье, как в дестве. И злое. Злое против зефино-щенячьего. И вместо грубого отказа я сказал:

- Я выйду за тебя, как только ты освободишься и мы проживем вместе хотя бы пол года-года. Я не готова выйти замуж за иллюзию. Пока ты там – это одно. Каким ты будешь просыпаясь со мной каждый день – совсем другое.

Он растерялся, занервничал, засуетился:

– Твои родители против, - заговорил как-то торопливо, видимо я сильно уязвила его гордость. – Так не им со мной жить, это нам нужно решить.

– Стёп… Это будет мой первый брак. И я хочу, чтобы он стал единственным. И мой единственный брак должен состояться на свободе, в красивом платье, в окружении родных и друзей. А не в колонии. Мы с тобой должна создать этот праздник вместе, а не я приехать в платье в тюрьму. Какую романтическую историю мы расскажем детям?

– Ты так меня и не приняла, - его голос дрогнул. – Да, Алла, я на зоне. Да, это часть моей жизни. Её не вычеркнуть. И если ты не готова ее со мной разделить… то… то… Ты понимаешь, что женатым меня могут выпустить раньше, а сейчас ты просто крадешь у нас время своим отказом? То счастливое время на свободе о котором ты говоришь может наступить раньше. Комиссия по досрочному освобождению верит серьёзным женатым мужчинам. А так получится, что у меня есть любимая женщина с которой я готов соединить свою жизнь. Но продемонстрировать официально всю серьёзность наших намерений я не могу.

– Послушай, этот срок – твоя ответственность. Тебе этот путь нужно пройти до конца.

– Мы можем сыграть свадьбу сейчас, в колонии. И потом вторую, на воле. Так будет честно, - напирал он.

– Я тебя понял, – сказал он грустно. – Подумай. Если я для тебя просто игрушка, то не пиши мне больше. И не звони. Забудь меня. А если всерьёз, то давай писать здесь и сейчас на чистовик.

И он повесил трубку.

Я несколько секунд продолжала стоять, прижимая трубку к уху.

Он повесил трубку. И он меня бросил. ОН. МЕНЯ. БРОСИЛ.

Это не укладывалось в голове. Я чувствовала преимущество своего положения. Я – на свободе. А он – заперт. И он меня бросил.

Да я могу выбирать из сотен свободных мужчин. Это он мне не нужен.

Но он провел черту и положил трубку.

После волшебной ночи. После стольких слов любви.

- Так-так-так, соберись, - приказала я себе.

И не смогла собраться.

Разум лениво сообщил, что он перебесится, перетопчится и через день-другой, недельку-другую позвонит или напишет. Мол, нечего волноваться, считай, ваши отношения на паузе – а ты отпущена в отпуск в свою жизнь. Хорош, отпуск. Это как отпуск на картошке проводить. Уехать так с морского побережья, горячего песка и ласковых волн на картошку – в отпуск. Ога. Разбежались.

Но была и вторая сторона вопроса. Мне не хотелось оставлять Стёпу наедине с его бедой, болью и разочарованием. И в этот момент сочувствия и готовности пойти на примирение я окончательно призналась себе, что влюбилась. Влюбилась по уши. Точнее, одни уши остались торчать. И у меня остался последний шанс вытащить себя за эти самые уши из омута любви.