Свидание вслепую

Глава 4

— Два самоотверженых спасателя, — вот чем закочила рассказ о красивой эпистолярной любви Ангелина, все-таки она была не из романтических натур, математик-калькулятор, даже обидно. — Знаешь, вот ведь совсем же не факт, что у них что-то бы получилось при обычном общении, а так нашли друг друга… и не нашли. Мужчина делал революцию. “первым делом самолеты”… а девушка — только в письмах. Всегда девушки у мужчин как-то — потом. С возрастом привыкаешь, что все равно будешь — потом.

— А мне кажется, у них все получалось, — не согласился рассказчик. — Вот полчаса ехали, разговаривали. Она ему виды показывала, он радовался этому. Значит, все было хорошо.

— Он ей понравился, — согласилась Геля.— Сразу, когда их только познакомили…

— Почему ты так думаешь? — приподнял бровь сидящий рядом мужчина.

На складочках губ в бежеватой помаде, которая Мартынову никогда на женщинах не нравилась, осталась кофейная пенка, которую быстрый розовый язычок слизнул одним движением. Это было… хотел сказать “красиво”, но мысли кружились не про красоту. Отмахнулся. Ну, Геля же! О каких пошлостях может идти речь?

Женщина склонила голову, поставила чашку на стол и сложила длинные ладони так, как всегда складывала, когда планировала начать долгое объяснение. Голову склонила на сторону. За много лет рядом понял, что эта привычка тоже от роста: вроде заглядывает в глаза не сверху и не прямо, а по-женски, чуть снизу. Выглядит именно так, немного по-детски, увидишь такое и не откажешь в ответе, как не отказываешь ребенку.

— Она ему о знакомстве напомнила. Значит хотела, чтобы он вступил в диалог. Завела первой беседу, — Ангелина, объясняя, развернула певуче-говорящие ладони так, словно сделала из них две чаши весов. — Все время нужно понимать, будет ли это уместно? Не будет ли навязчивым? Навязчивая женщина — это некрасиво.

Был согласен. Кому приятно, когда прут в лоб без разбора места и смысла? Опасался излишне активных в личном плане тетенек, потому наскоки на себя в интернете, хоть и совсем редкие, пресекал. Вот только Геле и ответил, да и то потому что она была первой, с одной стороны, и не проявляла какого-то нездорового интереса, скорее даже наоборот, сомневалась в том, что Мартынов может быть интересным. В этом был азарт — разубедить.

— А мне ты написала, — зачем-то отметил очевидное.

— Ну,- приятельница заерзала, растерялась, будто не знала, как правильно ответить,- просто это потому что… ну, это был ты.

— Не понял! — он всерьез не понял, не могла никак Геля догадаться!

Женщина рассмеялась:

— Да я не в этом смысле, хотя… ты, вообще, такой, конечно. Наверное, мне такие и нравятся…

И снова не понял. В каком смысле нравятся? Он никогда не замечал, чтобы как-то особенно нравился Ангелине. Она ему нравилась, да. Очень и всегда, хоть совсем не в его вкусе, да и понимал, что не про него и не с его проблемами соваться еще и в этот омут, но нравилась, никуда не денешься. А он ей, уверен — не больше прочих. Женщина поймала его удивленный взгляд и решила пояснять дальше:

— У тебя все по полочкам. Даже бардак и тот упорядоченный. Вот, к примеру, жена, любовница. Бардак? Бардак. но ты точно знаешь, как, к кому, когда, чем не обделить, зачем поехать. Вроде, все по плану. И единственный, кажется,у кого из мужиков всегда порядок в вещах. Все на месте, подписано, разложено. Это успокаивает. Без полета, но спокойно. Тебе можно все и всех доверить и знать, что ничего страшного не случится.

— Значит без полета? — зацепился за обидные слова, хоть обидеть его и не хотели.

— Оно и слава богу! — отмахнулась от вопроса его кудрявая заноза.- Не самый большой грех и не самый страшный недостаток. Даже и совершенно не недостаток. В нашем-то деле.

— Так зачем же ты решила написать человеку без всякого полета? Тем более если тебе хочется полета? — странно же искать одного, а привязаться к совершенно противоположному.

До Гели, кажется, дошло, что Мартынов обиделся. Сосредоточилась, всмотрелась в лицо товарища и сказала:

— Давай-ка, что там у тебя ко мне?

Иногда так она могла подойти на работе. Далеко не к каждому, лишь к тем, с кем общалась близко и доверительно. И это значило, что ей что-то показалось, нехорошее, но по ее причине и по ее душу. Это не самое женское качество, если подумать. Женщина все-таки гибче, больше слышит сердцем и меньше доверяет словам. По крайней мере, так всегда Андрею казалось. И потом всегда думал, что Ирка придуривается, видя, что творит ее любовник и кто она ему. От этого злился, но бросать не бросал. Обязательства и мужские долги, знаете ли. Ну, и мужские радости, что уж там скрывать?!

У Ангелины подход был мужской, но в работе так только проще. Чем прямее и однозначнее поставлена задача, тем больше шансов, что ее выполнят. Работать под началом Тилль было потрясающе удобно. Можно простить и возмущения и крики, когда не сходились во взглядах. Эмоции по делу, вообще, не так страшны главное — потом договориться. Они договаривались. И еще, Ангелина никогда не скидывала свои косяки на других. “Я вами руковожу, я за вас и отвечу!” Это тоже не особенно по-женски. Нормальная женщина всегда держит мужика слегка виноватым перед собой и миром, да и находится за жизнь чем виноватить, все не святые. Лучше уж ходить в виноватых, чем в раз и навсегда прощенных. Настюха вот простила… и укатила в спокойные края, подальше от беспокойного мужа. Гелька была женщиной ненормальной и в этом смысле, но как начальство — отличным вариантом. И никаких других вариантов Мартынов рассматривать не собирался. И не собирается!