Свидетель

Свидетель

Судья возвышался на кафедре за огромным столом и сурово смотрел на меня.

Впрочем, меня совершенно не трогала его напускная серьезность. Я была в зале суда не в первый раз. Да и не в последний, я все же юрист, и это моя работа. Да вот только в уголовных делах я очень давно не участвовала. По большому счету, никогда. С момента увольнения из этого же суда с должности секретаря. Сколько лет прошло...

- Свидетель. Подойдите к кафедре. Назовите суду фамилия, имя, отчество, год и место рождения.

- Травкина Виктория Александровна, 1974 года рождения, родилась в городе Новороссийске. - я достала паспорт и передала секретарю. Понятное дело, что лучше ей переписать все данные, чем на слух улавливать, что ж я там сказала.

- Знакомы ли с подсудимым. Какие у вас отношения, были ли неприязненные отношения?

- С подсудимым знакома, отношений не поддерживаем больше двадцати пяти лет. Неприязненных отношений нет.

- Вам известно, зачем вас вызвали?

- В общих чертах. Гражданина Балабушева обвиняют в убийстве гражданки Папуасьевой. Но я ничего не знаю по существу дела. Просто когда-то, да что там, больше двадцати пяти лет назад, я работала с обоими в юридическом отделе администрации города.

Судья недовольно посмотрел в сторону адвоката подсудимого:

- Натан Борисович, вы настаивали на допросе свидетеля, задавайте свои вопросы.

Адвокат, очень полный мужчина примерно моего возраста, то есть лет пятидесяти, посмотрел на меня и проникновенно начал говорить:

- Виктория александровна, получали ли вы за последний год сообщения от подсудимого, Балабушева Дмитрия Андреевича?

Я тяжело взглянула сперва на адвоката, потом на судью. И, уже глядя в глаза судье, спокойно произнесла:

- Нет. Не получала.

Они оба сделали круглые глаза, не удивился только подсудимый, он напротив, расслабился и даже негромко рассмеялся.

А адвокат снова взялся за допрос:

- Скажите пожалуйста: в материалах дела имеются скриншоты сообщений из ватсапа, которые вы передали следователю.

- Скриншоты имеются, я действительно передала их следователю. Но вот только писал эти сообщения явно не Балабушев. Впрочем, это было бы легко доказать. Можно проверить номер телефона отправителя, и выяснить, кому он принадлежит. Уверена, что не подсудимому.

Адвокат всё более проникновенно и так же наигранно со мной говорил:

- Но почему же вы не предложили следователю это проверить?

- Я предложила, но он решил, что это моя, цитирую: «Женская логика». Мои показания, как я понимаю, так и не были приобщены к делу.

- Ах, вот как. А почему вы решили, что писал из не Балабушев?

- По стилю. Это писал ИИ, или какой-то недо-писатель, знаете, как на зоне: один человек пишет всем одинаковые любовные письма для ждуль.

Судья, наконец, не выдержал моей экспрессии, и сделал замечание:

- Свидетель, пожалуйста, выбирайте выражения. Ведите себя прилично в обществе!

- Извините, уважаемый суд - сказала я, улыбаясь чуть ли на все тридцать два зуба. В былые времена мы, секретари суда, да и некоторые помощники прокурора, троллили друг друга именно этой фразой, про приличное-то поведение в обществе. Похоже, некоторые вещи в этом мире не меняются.

- Уважаемый суд - продолжила я - у Балабушева не было оснований мне ничего такого писать. Отношения у нас были исключительно дружеские. Он мне даже жаловался на какую-то из своих девушек, которая потребовала дорогой свадьбы. Поэтому глупости вроде : «Я тебя любил всю жизнь, давай встретимся» - он бы не написал никогда в жизни.

- Свидетели говорят другое... - проворчал скорее самому себе под нос, судья.

Тут я не выдержала, и опять повысила голос:

- Какие свидетели? Те самые люди, которые не общались последние двадцать пять лет ни со мной, ни с Балабушевым? Жаль, что следователь не захотел проверить их источники осведомленности, может хоть приблизился бы к настоящему преступнику. Ой, извините, уважаемый суд.

Пока судья закатывал глаза, инициативу вновь взял на себя адвокат:

- А скажите пожалуйста, как вы думаете, зачем же вам писал такие странные сообщения?

- Очевидно же: он хотели отвезти меня на дачу подсудимого в Южной Озвееевке. Пристукнуть там, максимально наследить, обвинить его в убийстве, заполучить доверенность на управление и распоряжение имуществом, пока он сидит в изоляторе. Продать всё ценное и уехать. Пока Балабушев отсидит своё в тюрьме, пока выйдет — деньги и всё остальное будут уже далеко.

У судьи и подсудимого глаза стали совершенно круглыми, зато адвокат сохранил совершенное спокойствие. Так, значит этот шельмец знает больше чем остальные? Или он догадывался обо всем так же точно, как и я?

Ну, и пока все молчали, я продолжила:

- Они просчитались самую малость: у меня не настолько высокая самооценка чтобы поверить во все эти глупости. Я этим писателям просто не отвечала. Тогда он нашли запасной вариант: потерпевшую Папуасьеву. Она их не подвела, молодец!

Когда я получила сообщение: «Мои люди отвезут тебя на кадиллаке в мой дом в Южной Озвереевке, нас ждет шикарный ужин» - я просто проигнорировала сообщение. А вот Папуасьева поехала, и вот результат.

Со стороны потерпевших послышалась возня и шепот: мать и муж этой женщины негромко крыли меня нехорошими словами, но мне было всё равно.

Я считала Папуасьеву просто адским существом: максимальная наглость и жесткость, человек всем нам, кто с ней работал, когда-то причинил кучу проблем, не говоря уж о ее высокомерном поведении, ко всем вообще, а ко мне в частности. Ну конечно, крестница главы администрации! Имеет право! Но тут завышенная самооценка привела к крайне неприятному итогу.

После затянувшейся паузы я добавила:

- Балабушеву нет смысла убивать людей ножом или чем там ещё. Он может отпустить самую что ни есть дурацкую шутку про прическу, или... да про что угодно! И другой человек ощутит себя в аду без всяких спецэффектов в виде ножа. С таким талантом людей убивать нет смысла! Пообщавшись с ним, им самим жить не захочется.