Свидетели Его - Мы

пролог

    В ночной тиши, еще не успевший остыть дневной воздух, принес с вместе собой мягкие ночные ароматы, шум мелких листьев близлежащей оливковой рощи, и едва слышимый стрекот цикад.

    Он сидел на полу каменной террасы небольшого дома, примостившегося на краю рощи, на склоне пологого холма.

    Поверх Его плеч, было наброшено верблюжье покрывало.

    Его силуэт, едва различимый в ночной мгле, казался таким же зыбким и призрачным, как и пробивавшийся сквозь рваные облака серебристый свет неполной луны.

    Полог, отгораживающий вход в жилище, едва колыхнулся и на пороге появился человек.

    Вошедший, немного постоял, привыкая к темноте, озираясь поблескивающим, будто слюдяное озерцо, глазом, который был, словно наугад, воткнут в квадратную голову, под уродливыми бровями, над кривым ртом.

    Подобной привычкой, внезапно не к месту прикрывать здоровый глаз, и озираться по сторонам, (словно нарочито вытаращив), глазом заплывшим бельмом, этот человек чрезвычайно отвращал окружающую его в подобные моменты толпу. Но, был лишь один Человек, которому, подобные проказы, казались более естественными, чем речи  находящихся рядом людей.

    И несмотря на все мольбы излечить калеку, ОН отмалчивался, еще больше смущая не только людей собирающийся вокруг Него толпами, но и СВОИХ учеников, присутствовавших рядом с НИМ постоянно.   

    Разглядев сидящего в темноте человека, вошедший направился к Нему.

    Сандалии, едва касались циновки, шурша, словно приближающаяся змея, с той лишь разницей, что не несли с собой никакой угрозы. Лишь робкое смирение, стремясь не нарушить покой человека, чьи угловатые плечи начали подрагивать – ветер к полуночи заметно крепчал.

    Подойдя, человек присел рядом, так же подогнув колени, заправил полы одежды под себя, оберегая исподнее от ночного сквозняка.

    Тот же к кому он пришел, остался недвижим и нем, никак не реагируя на присутствие рядом кого бы то ни было.

    Так они, некоторое время, молча, сидели рядом.  

    Это была еще одна странная привычка объединявшая их обоих. В такие моменты они даже казались чем - то схожи между собой.  

    Замечая подобное сходство, ЕГО ученики поначалу, роптали, но потом привыкли к странному поведению этого старика, со странным именем и привычками.

    Вот и сейчас, казалось, не нужны были слова, но почувствовав нечто, ОН решил нарушить молчание, вытолкнув их из гортани, словно застрявший ком:

- Чем же смущен ты в столь поздний час, возлюбленный ученик мой?

- Ты опять не спишь, Учитель. Опять тебя, что – то гложет?

- Ты помнишь басню о зернах и камнях?

    Мужчина озадаченно почесал шею сквозь жесткие с рыжиной волосы и голосом лишенного всякого выражения продолжил:

- Стражники, говорят, что тобой недоволен народ. Народ боится заходить в храмы, множа молву о том, что ты обещал разрушить каждый… Всюду обман, а ты…. ты гложешь себя из за того что люди не хотят помнить твои слова? Не спишь. Но и ты не знаешь, что этим не перехитрить завтра. Даже я сам себя порой в силах обмануть, утешая скорбные мысли о том, что скоро мы должны тебя покинуть. Или того хуже - забыть. И вовсе не твои басни.

    Полумесяц, словно отдраенный рваными облаками до блеска, вдруг ярко вспыхнул.

    Человек начал вертеть своей бугристой, словно разрезанной на четыре части головой, в тщетной попытке уберечь свой единственный зрячий глаз от этого холодного света, дабы рассмотреть своего Учителя.

    В такие моменты он напоминал нечто неприятное. На лице отпечаталось облегчение, когда больной глаз, наконец, оказался в тени, словно серебристый лунный свет мог повредить давно зажившему бельму:

- Я не могу заставить их.

    Шуршание ступней выдало едва уловимое глазу движение. Подогнутые колени чуть распрямились, словно являли собой, оказавшуюся внезапно, хлипкой, стену, дрогнувшую под ударами слов:

- Поверить они должны сами. Но как?

- Откажись от Него. Народ не помнит вкус хлеба, когда видит зрелище. Он вспоминает его только тогда, когда голоден.

- Я не смогу этого сделать, я не могу отказаться, ни от народа Своего, ни от Отца своего, иначе как я смогу…

    И вдруг, ОН понял, наверное, что-то очень важное для себя. В движениях Его, блеклого, словно невесомого тела, появилась решительная резкость. Он стремительно развернулся к собеседнику и его оба глаза встретились с уродливым бельмом на лице последнего. Но в единственном живом глазу на его лице, теперь светилось, то, что некоторые назвали бы прозрением. И на неуловимо краткое мгновение, показалось, что он видит.

    Видит ОБОИМИ глазами, и видит нечто большее, чем ВСЁ вокруг…

- … к Матфею подходил как - то человек на рынке и спрашивал о тебе, заглядывая в пергамент. Этот самый человек много ходит за нами, прячась в толпе…

    Слова внезапно высыпали как горох - но это не были слова жалующегося, хотя в здоровом глазу Его ученика, заворочалась предательская влага. Тугой ком внезапно сжал горло, и говоривший с шумом вдохнув воздух. Облизывая свои, ставшие серыми, кривые губы, беспрестанно вращая своим выпученным больным глазом, вовсю ворочавшемся в соленой влаге, он замолчал так же внезапно как и заговорил.