Свитки. Заметки автора

41. Минутка психологии: крестьяне

Мана, вынужденная бежать прямо ночью из города, примыкает к крестьянскому обозу и путешествует на подводе сельского гончара, везущего в ближайший городок посуду для продажи.

"На переправе к ним присоединился еще один человек. Он дожидался очереди, чтобы перебраться на другой берег при помощи большого плота, на котором предприимчивые жители прибрежной деревушки перевозили желающих через узкую, но глубокую речку. Путник пошел в голове обоза, и Мана все время могла видеть его спину. Но она боялась поднять глаза: это был тот самый, угрюмый – убийца!
Выбрав время, она перевязала платок так, чтобы скрыть подбородок и рот – словно от дорожной пыли. На ее счастье убийца ни разу не оглянулся.
Вдруг крестьяне разом всполошились. Подводы остановились. Горшечник сунул руку в солому, которой была обложена посуда, и вытащил небольшой серп. Серп тотчас исчез под огромным платком его жены, а сам горшечник сложил руки на груди, из чего Мана сделала вывод, что в рукаве он прячет какое-то оружие.
Причиной всему был отряд человек десять конных быстро и наперерез приближавшийся к обозу.
– Кто это? – шепотом спросила Мана.
– Сачуомме (*головорезы). Они здесь хозяйничают. На переправе еще, должно быть, кто-то из них дал знак остальным... Если повезет, откупимся, но у старосты мало денег.
– Это тот, который идет впереди! Я знаю, точно – он! – Мана возбужденно указала на угрюмого.
Горшечник и его жена переглянулись.

Сачуомме окружили обоз. Староста что-то говорил, почтительно кланяясь, человеку в островерхой шапке, очевидно, главарю, остальные сидели, низко опустив головы. Мана, осторожно вскидывая глаза, подмечала: всадников меньше, чем ей сперва показалось – только девять; вооружены, главным образом, ножами и арканами – эти, значит, будут грабить. По-настоящему бояться следует двух с длинными мечами и лучника, ну и главаря, у которого секира.
Один из сачуомме, тот, что с мечом, горяча коня, подъехал к горшечнику.
– Что у тебя? – и, глядя на красновато-коричневые бока, торчавшие из соломы, велел: – А ну, возьми, который побольше!
Горшечник медленно вынул из соломы внушительных размеров посудину и хотел было вежливо подать ее разбойнику. Но тот выхватил меч, вздыбил коня и рубанул сверху по горшку. Глиняные брызги окатили хозяина, он поднес руки к голове, прикрывая лицо, жена его жалобно вскрикнула.
И в то же время что-то произошло впереди, что именно – Мана понять не успела. Только все одновременно схватились за оружие – и крестьяне, и головорезы сачуомме. Женщины завизжали.
– На землю! – крикнула она жене горшечника, и в один миг обе скатились под телегу. Оттуда им были видны конские да людские ноги. Вот подскакал кто-то: свист меча, удар, еще свист, но уже другой, шипящий, рядом с ними упала окровавленная голова. Тот, кто разрубил горшок – узнала Мана. Она слышала, как кричит жена горшечника, но своего крика не слышала. Зажмурилась – в голове ничего, кроме животного страха.
Стычка была недолгой. Под телегу заглянул заляпанный кровью горшечник:
– Вылезайте, красотки!
Они выбрались из своего убежища. Четверо из девяти сачуомме, в том числе и предводитель, лежали мертвыми на земле. Поймав удивленный взгляд Маны, горшечник пояснил:
– Это всё он – троих убил, а одного Енпе – топором...
«Он» – угрюмый убийца из таверны, вытирал травой меч в стороне. Крестьяне суетились, стаскивая трупы с дороги в кусты.
– Хорошая лошадка, славненькая, – одни из них поймал за уздечку разбойничьего коня.
– Дурень, оставь, с таким скакуном тебя самого заклеймят! – крикнули ему с телеги.
Убийца вложил меч в ножны и повернулся. Мана увидела, что одна из стрел все-таки достала его, обломанная, она торчала из его левой руки.
– Он ранен! – воскликнула Мана.
Убийца, опустившись на колено, достал какую-то веревку; зубами держа один конец, а другой, правой рукой, он стянул свою левую.
– Стойте! – Видя, что он собирается выдернуть стрелу, Мана позабыла всякий страх и подбежала к нему. – Стойте, я помогу вам".

Вид отрубленной головы героиня вспомнит - но не скоро, пока же она неосознанно стремится к справедливости, которая непременно должна увенчать всякое благое дело, даже если его совершил преступник. Девушка становится живым носителем этой справедливости, беря на себя заботу о раненом. Однако спасенные крестьяне имеют другую точку зрения, более прагматичную:

"– Почему вы не нанимаете охрану, когда едете в город? – задала она вопрос горшечнику. – Ведь это – не единственное нападение?
– Во-первых, не так у нас много денег, чтобы платить охране. То, что мы отдаем сачуомме, меньше, чем плата наемным воинам. Головорезы обходятся дешевле! Во-вторых, они не боятся охраны. Знаешь, всем надо как-то жить, как-то кормить семьи. Если бы не было сачуомме, разве наемники зарабатывали бы так хорошо в наших краях! Ты понимаешь? И то, что сегодня этот незнакомец убил несколько жадных собак, ему еще припомнят в городе, поверь. Больше тебе скажу: никто из нас не будет болтать, про то, что дурак Енпе метнул топор да зарубил одного головореза, все присягнут, что это сделал пришлый... Но и в кошеле Хромого Тинне** водятся монеты, будет сачуомме урок! Когда вернемся, придется пожертвовать в Святилище!"

____________________
**Хромой Тинне – персонаж народных сказок, ночной дух, который в образе хромого старика испытывает прохожих. Считалось, что добрых людей он за помощь награждает золотом, а злых заставляет плясать до упада под звуки погребального барабана. Кошель Хромого Тинне – символ справедливого воздаяния (Прим.авт.).