Свитки. Заметки автора

42. Мой костер в тумане светит...

"Ночью почти не спали, опасаясь нападения. Костры горели жарко, отбрасывая всполохи вокруг, треща и завораживая.
– Сыграй что-нибудь, – попросила жена горшечника.
Она весь вечер жаловалась на боли, – проявились все пережитые волнения, - и лишь к ночи сказала, что кажется, ее отпустило. Мана же после горячей похлебки, с чужим одеялом на плечах чувствовала себя почти счастливой.
– А какое хотите: грустное, веселое?
Крестьянка не успела ответить.
– Сыграй то, что играла в таверне...
От неожиданности Мана вздрогнула. А думала – спит. Тихо же он подкрался! Узнал, стало быть. Если скажу: «А вот для вас я играть просто боюсь, вы после моих песен за меч хватаетесь», он, может быть, и смутится. А может, и нет... Но потом точно придушит где-нибудь. Или зарежет.
– Вы знакомы? – удивилась молодая женщина.
– Нет. Должно быть, господин бывал у нас. Но... я играла много – что же вы слышали, господин?
«Я не покажу тебе моего страха. Тебе меня не запугать», – она взглянула ему прямо в глаза: полноте, разве мы виделись где-то ещё?
– У тебя всё хорошо получается. Играй, не обращай на меня внимания...
Он сел напротив, бережно поддерживая больную руку. Должно быть, рана не давала ему покоя. Мана заиграла. Ее слушали, потом просили сыграть ещё и ещё; старинные песни пели все вместе, новые – она одна, осмелев. Изредка она поглядывала на угрюмого убийцу (она продолжала про себя так его называть), но старалась, чтобы взгляды их не встречались.
– А что за мелодию ты играла на крыльце? – он поверг не только её, но и всех присутствующих в изумление.
– Хо-хо, да он все песни твои знает, знахарка! – легонько толкнул ее в плечо горшечник.
– Что-то вы скрываете, – стали подшучивать над ними. – Уж не поссорились ли вы накануне, голубки?
– Вы поражаете меня, господин, – кокетливо улыбнулась Мана. – Ваши уши, кажется, чутче, чем у кошки. И глаза, наверное, отлично видят в темноте?
– Не жалуюсь.
– И охотитесь вы, поэтому, обычно по ночам?
– Ночные птахи слаще поют. И на вкус слаще.
Она вежливо наклонила голову, как это делала Каона, когда хотела показать, что оценила остроту. Что ж, одни коротенький поединок, похоже, удалось выдержать. И, похоже, ему самому интересно. Пока интересно, он её не убьет... Она запела «Смотришь на звезды».
– Хорошая песня. Новая?
– Да. Там, на крыльце и сочинялась, – засмеялась Мана.
– И правда есть такой человек?
Она, немного помолчав, призналась:
– Есть.
– А вот знаешь, у нас поют: «Долго пел кулик подружке», – вмешался один из крестьян, – как это... та-та-та, та-ти-та-ти-та...
Мана тут же подхватила беззаботный мотив".

Случайно или нет, но Мане дважды выпадают романтические сцены у костра. Первый такой раз ей вообще делают предложение, но происходит это на фоне эпидемии, потому девушка всё воспринимает как шутку. А когда несколько дней спустя узнаёт, что юноша заразился смертельной болезнью, то ещё не в состоянии осознать трагичность его признания, лишь только своё сказочное везение - остаться живой и здоровой.
И вот вторая сцена, когда Мана понимает, что её запомнили гораздо лучше, чем она предполагала. Ей страшно выяснять, насколько, но психологический поединок её увлекает, а вместе с ним девушка открывает для себя мир, которого прежде избегала и стеснялась - мир романтической увлеченности.