Свитки. Заметки автора

45. Локации: тюрьма в Киити-Хасте

Когда-то я описывала злоключения попавшего в неволю Ленме-Тенмая, и была там сцена в тюремном подземелье. Теперь Мана отправляется в городскую тюрьму Киити-Хаста, куда после ареста отправили Цунне Зарида. Не стремилась сделать сцену романтической, скорее наоборот, однако доверие, которое герои испытывают друг к другу, само по себе романтично, то есть в нём полностью отсутствует прагматическая составляющая. И, учитывая их "песенные отношения" из предыдущих глав, я понимала, насколько противоречивая и потаённая симпатия их связывает: Мана для Цунне - певичка из таверны (со всеми издержками и характером ремесла), Цунне для Маны - убийца. Их прошлое известно только нам с читателем. Так что "что написал, то написал".

"Его держали отдельно от прочих, но Мана не знала, хорошо это или плохо. Два зарешеченных оконца, каждое величиной не более ладони, едва пропускали свет и воздух в каменную коморку.
– Долгих лет вам, господин, – начала Мана единственную, приготовленную ещё по дороге, фразу.
– Что ты здесь делаешь?
– Пришла проведать вас. Как ваша рука?
– Не стоило тебе приходить. Это место не для таких, как ты, девочка с кайтой.
Его неприветливый тон разозлил Ману, и она ответила резко, чтобы не думал этот человек, будто разговаривает с ребёнком:
– Между прочим, из-за вас мне пришлось бежать и оставить своё место! Но я не бросаю начатое дело, позвольте мне осмотреть вашу руку, и я уйду.

Трудно сказать, какое впечатление произвела её реплика, но когда она сделала шаг вперёд, он резко поднялся на ноги:
– Не подходи. Я грязен, на мне вши.
Мана презрительно хмыкнула и не без внутреннего удовлетворения изрекла:
– Я всё лето провела в городе с бурой язвой, мне ли бояться ваших вшей!
Она размотала почерневший лоскут на его руке, очистила рану от мокнувших корок и наложила новую повязку.
– У вас нарывает. Это плохо. Я принесу мазь, которая вытянет гной, чтобы не вскрывать нарыв.
– Не нужно...
– Что вы упрямитесь, как маленький! У вас есть друзья или родственники, которым необходимо сообщить?
– Нет, спасибо.
– Я сохранила вашу сумку. Что-нибудь из нее принести?
– Всё, что там лежит, принадлежит тебе. Хочешь – выбрось, хочешь – продай. Мне теперь ни к чему.
– Напрасно вы так, господин. Я слышала, убийц оправдывают, если они готовы заплатить выкуп. Напишите кому-нибудь, чтобы занять денег. Принести вам тушечницу и всё остальное?
– Ты считаешь меня убийцей? – вдруг живо обратился он к ней.
– Господин, вы на моих глазах в Утерехте убили господина Нъелле, – пятясь к двери, но не в силах солгать, прошептала Мана.
Она боялась, что он сейчас кинется и сломает ей шею, даже с больной рукой. Но он оставался сидеть в своём углу, как сидел, когда она перевязывала его.
– Так вот оно что... Я не убивал того юношу. Кто-то подстрелил его отравленным дротиком, и он умер у меня на руках. А что ты видела?
– Как вы с мечом стояли, и как господин Нъелле упал...
– И после этого ты сбежала из Утерехте?
– Да.
– И теперь приходишь навестить меня?
Дверь растворилась и тюремщик забрал Ману. «Прощайте», – только успела произнести она.
По дороге она частично пересказала Шемме свой разговор. «Странно, если он не убивал господина Нъелле, почему уверен, что его не оправдают?» – поделилась она сомнениями с таки. – «Ты не знаешь? Его ведь будут судить не за убийство, а за измену».