Свободные и счастливые

Глава 6. Фотосессия. День четвёртый

Их было около двадцати человек. Целая толпа. Все до единого – мужчины. От взбудораженных семнадцатилетних юнцов до суровых седовласых стариков, но в основном – мои ровесники лет тридцати пяти-сорока. Все по очереди приветствовали Экхарта и косились в мою сторону, однако познакомиться не пытались – да я и всё равно не запомнил бы имя каждого из них. Мы все собрались на поляне перед входом в подземную штаб-квартиру. В основном молчали: здесь можно было не лицемерить, не вести вежливых разговоров на отвлечённые темы и не спрашивать человека, до которого тебе нет дела, как у него жизнь, настроение и самочувствие. Я заметил, что контранархисты постепенно выстраиваются в круг, и присоединился к ним. Спустя несколько минут Экхарт, пожав руку последнему из вновь прибывших, привычным широким шагом вышел в центр этого круга.

– Я не буду говорить пафосных и пылких речей. Мы с вами достаточно уже их наслушались. Поэтому давайте по существу. Я рад, что мы все здесь собрались. Наконец мы перешли от слов к действию. Что будет дальше – все вы знаете из писем, которые я разослал. Бояться, что их перехватят, нечего: в них использованы проверенные механизмы шифрования. Резюмирую: сейчас мы сделаем фотографии нашей первой заложницы и разошлём их по всей стране. Несомненно, это вызовет шок и широкий общественный резонанс. Потом будут вторая, третья и четвёртая… Выбираем только молодых девушек, только особо рьяных активисток и только – из «оранжевых» или других волонтёрских организаций. Мы подорвём мировоззрение общества на корню. А как только они разуверятся в силе и могуществе так называемой Сатья-юги, мы выступим как альтернатива существующему строю и альтернатива анархии. Мы одержим решительную победу на выборах при поддержке большинства; кого надо – купим, кого надо – устраним. Ресурсов у нас достаточно. Доказав несостоятельность самой идеи анархии, мы установим диктатуру нашей партии как противоположный, стабильный, надёжный и единственно возможный для нашего времени строй, и быстро наведём в стране порядок. А теперь я предлагаю сделать снимки, которые завтра облетят всю страну и потрясут наше «просветлённое» общество. Байрон, сходи, приведи нашу пленницу.

«Из-за таких, как она, погибла моя дочь. Такие, как она, убили мою дочь. Я ненавижу «золотую эпоху». Я ненавижу эту девушку», – стиснув зубы и перестав дышать, я смотрел, как наш товарищ грубо втолкнул Адель в центр круга, как она потеряла равновесие и, поскользнувшись в ноябрьской грязи, упала на мокрую землю со связанными за спиной руками, как её расширенные от страха глаза нервно заметались из стороны в сторону, скользя по этим непроницаемым и равнодушным лицам, словно пытаясь кого-то отыскать. И я знал, кого. Прежде чем я успел сделать шаг назад, чтобы малодушно скрыться за спинами рядом стоящих мужчин, она меня всё-таки заметила. Девушка вся вспыхнула и посмотрела на меня с такой ненавистью, совсем не похожей на тот её полный мольбы и кротости утренний взгляд, что ритм моего сердцебиения ускорился в несколько раз, а ладони беспомощно скользнули в карманы в жалких попытках спрятаться.  

Экхарт взял в руки фотоаппарат, напоминающий тот, которым меня чуть не сфотографировала однажды эта девушка, прошёлся внутри нашего круга, выбирая ракурс со всей серьёзностью, словно был профессиональным фотографом, и сделал несколько снимков. Едва Адель заметила камеру, она как будто всё поняла – гордо вскинула голову и даже попыталась улыбнуться, изо всех сил скрывая нервную дрожь, которая сотрясала всю её фигурку в полупрозрачной рубашке и брюках на пронизывающем осеннем ветру.

– Что-то непонятно, что к чему! – вдруг крикнул один из вновь прибывших контранархистов, высокий и худой мужчина с неприятным красным лицом, – Она не вызывает жалости!

Он в упор посмотрел на Экхарта, тот едва заметно кивнул. Краснолицый приблизился к девушке. Я не успел уловить его движение и понять, что произошло. Я лишь услышал звук удара и увидел, как сидящая на земле Адель пошатнулась, едва не упав на бок. Тут же последовал второй удар, такой сильный, что девушка вскрикнула и всё-таки повалилась на землю. Он резко дёрнул её за волосы и заставил снова сесть.

«Такие, как она, убили мою дочь. Она виновата в смерти моей дочери», – продолжал мысленно твердить я, как мантру. 

Удар в солнечное сплетение. Адель вся побелела от боли и начала хватать ртом воздух. Может быть, хватит? Ему пора остановиться. Или он собирается избить её до потери сознания?

Ещё один удар наотмашь, и у девушки из носа потекла тонкая струйка крови. Контранархисты невозмутимо и даже с каким-то удовлетворением смотрели на неё. Экхарт снимал всё происходящее на камеру, не меняя выражения лица.

«Я ненавижу её. Она – воплощение этой новой чёртовой эпохи».

Адель тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Её запутанные волосы зависали в воздухе и бросались в лицо от резких порывов ветра, щёки горели, светлая рубашка была усеяна пёстрыми брызгами грязи и крови. Она кусала губы и беспомощно дёргала руками за спиной в слабых попытках освободить их.

«А если они сейчас накинутся на неё всей толпой – ты тоже будешь спокойно смотреть?» – спросил кто-то внутри меня. 

Она подняла затуманенный взгляд, но уже больше не искала меня глазами. Я снова её обманул. Ведь только вчера говорил, что мы не сделаем ей ничего плохого.

«У меня нет выбора. Мне нужно быть с ними, если я хочу отомстить за дочь. Дороги назад нет. Я должен быть с ними».