Свободные от предрассудков + bonus

Глава 9. Встреча с народом

Уж темно: в санки он садится.

"Пади, пади!" - раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

После познавательной лекции Беркмана и Фельдмана в особнячке, наш герой порядком устал. Город на Неве утопал в сумерках, однако на улицах уже зажгли вечерние фонари. Старый фонарщик деловито спускался с лестницы и с помощником сновал по улице.

Наш герой вызвал экипаж, ждавший ниже по улице благородных господ, и отправился к себе домой.

Экипаж катил по улице вдоль Обводного канала, и в сумерках черной змеей шевилилась поверхность Невы. Город еще не уснул, хоть на часах было уже девять часов вечера. Вернее уснул, но та его часть населения, которая работала, и завтра утром должна была рано вставать.

А та часть, которая была готова куражиться, танцевать кадриль до рассвета и спускать излишние финансы, только еще начинала жить и работать.

Работа у нее и впрямь отличалась сильным своевобразием, но не об этом у нас сейчас речь, читатель.

Экипаж стучал колесами по мостовой, а наш герой уже заметно клевал носом и плыл.

Внезапно из-за переулка покатила другая карета. Катила она быстрои неосмотрительно.

Аккурат на перекрестке произошла знаменательная встреча. Четверка нашего героя врезалась в четверку второго экипажа и три лошади свернули себе ноги и грузно рухнули на мостовую. Карета Липранди резко накренилась и со всего маху встретилась с брусчаткой.Грохоту позавидовала бы и артеллерийская батарея.

И какой же русский не любит быстрой езды? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, – только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Какой русский не любит езду с валдайскими бубенцами и малиновым звоном, в том нет ничего русского,или у того нет таких бубенцов.

В 1732 году императрица Анна Иоановна повелела извозчикам, кучерам и «людям всех чинов» ездить смирно, с осторожностью и с опасением; лошади должны были быть взнузданными. Тех же, кто начинал лихачить, ездить «не смирно» или чьи люди могли «необыкновенно скакать», или же кто начинал давить лошадьми или санями пешеходов или бить их плетьми, велено было задерживать, вести против них следствие, а если вина будет доказана, то «чинить им жестокое наказание вплоть до смертной казни»! В 1835 году в Москве вышло постановление, по которому всадники и возчики были обязаны соблюдать скорость и останавливаться по первому требованию полиции. Ослушавшихся ждал крупный штраф или тюрьма.

Указ Екатерины II о правилах дорожного движения строго определял, кто в каком экипаже может ездить и сколько лошадей запрягать. Чиновникам 1-го и 2-го классов и генералам предписывалось ездить цугом (от шести до десяти лошадей, запряженных парами) с двумя форейторами, которые скакали верхом на пристяжных и кричали: «Пади! Пади!», разгоняя встречных. Чины 3-го, 4-го и 5-го классов тоже ездили цугом, но без «мигалок», т. е. без форейторов. Чиновники 6-го, 7-го и 8-го классов могли запрягать только четверню, а обер-офицеры уже обходились парой лошадей. И как бы ты ни был богат, но если не дослужился до чина, ты не имеешь права запрячь в свою карету четверку лошадей. Первые номерные знаки вводятся при Екатерине II - это была нашивка на верхнюю одежду с указанием городской части, к которой приписан извозчик, и номера его экипажа. Позже знак дублировался металлической табличкой, которую прибивали на повозки.

Первое столетие кареты были представлены «иномарками», их ввоз составлял важную часть импорта, насыщая престижное потребление аристократии. В России производили только телеги и колымаги, но в течение XVIII века вчерашние тележные мастера переквалифицировались в каретные. Причем во второй половине столетия каретное дело прошло этап «отверточной сборки», когда экипажи собирали из ввозимых деталей. К началу XIX века импорт «иномарок» фактически прекратился, даже высшие круги пользовались изделиями российского производства.

Тогда же определилось различие между Москвой и Питером, основными производителями экипажей. В Первопрестольной работали русские мастера, а в Северной Пальмире — иностранцы, в основном немцы. Знать их имена было не менее важно, чем знать типы карет. Немцы Брейтигам, Фребелиус, русские Марковы, Ильины, Арбатские были обозначениями брендов карет тех времен. В то время необходимо было разбираться не только в типах экипажей — ландо, фаэтон или тильбюри, но и в мастерах, чьи фамилии — Брейтигам, Тацки или Фребелиус — были брендами,э. Впрочем, московские каретники — Марковы, Арбатские, Ильины — ценились не ниже. Извозчики делились на несколько категорий — «ваньки», самые дешевые, не стоявшие на бирже и разъезжавшие по улицам в ожидании седоков; «голубчики» — поджидавшие клиентов на биржах и прочих установленных местах (у театров, бань и т. д.); «лихачи» — самые фартовые и дорогие, на разукрашенных конях и повозках, работавшие только с обеспеченными господами, готовыми щедро платить во время кутежей, свадеб и т. д.

Карета была сложным технологическим устройством того времени, на создание которого был потребен труд нескольких сотен людей самых разных профессий и стоили они сумасшедшие по тем временам средства.

Одно из самых важных устройств кареты - колочильчики, звонки и бубенцы.

Колокольчик выполнял несколько функций. Во-первых, сигнальную — хорошие образцы было слышно за две версты, тем самым заранее подавался сигнал на станцию, что пора готовить подставу (сменных лошадей). В ненастную погоду их звон предупреждал путников, служил ориентиром, что было особенно важно в снежные бураны. Вторая функция была развлекательной. Поддужные колокольчики вешали по три рядом и настраивали в терцию и квинту (малиновый звон). Они заменяли современные аудиосистемы в автомобиле, равно как и пение ямщиков, чьи песни составляли особый жанр с богатейшим репертуаром. В-третьих, по их звуку определялся владелец тройки.