Сводная любовь.Неродная но своя

22

Я проснулась от тишины. Не от шума — просто открыла глаза и увидела, что мир не рухнул. Всё ещё утро. Всё ещё здесь. Свет скользил по стенам, тёплый, приглушённый. Я чувствовала дыхание Дмитрия — ровное, спокойное. Его рука всё ещё лежала на моей талии, словно боялся, что я исчезну во сне.

Я замерла, не двигаясь. Просто слушала тишину. Не ту, что давит и пугает. Эту — мягкую, живую. Я впервые почувствовала: можно выдохнуть.

— Уже утро? — прошептала я, почти не веря.

— Да, — отозвался он, голос хриплый от сна. — Но можешь ещё поспать. Всё спокойно.

Я не ответила, только прижалась ближе, будто боялась, что стоит только разомкнуть пальцы — и всё исчезнет.

Мне снился сон. Тот дом. Те коридоры. Я снова была там. И в какой-то момент поняла: это не просто кошмар. Это остатки того, что мы пережили.

— Мне снилось, что мы всё ещё там, — призналась я, не открывая глаз. — Что всё началось заново.

Дмитрий провёл рукой по моим волосам. Медленно, почти бережно.

— Это только сон. Мы здесь. Всё кончено.

Я села на кровати. Моя грудь будто сдавило — не страх, нет. Осознание. Жизнь пошла дальше, и она больше не подождёт, пока я буду зализывать раны.

— Я не хочу прятаться, — сказала я тихо. — Не хочу бояться каждый шаг. Я хочу жить. Научиться дышать своей жизнью, без страха.

Дмитрий встал, подошёл к окну и отдёрнул штору.

— Мне нужно будет рассказать маме, — пробормотала я. — Хотя бы часть. Она с ума сойдёт, но… я должна.

— Мы придумаем, — он повернулся ко мне. — И ты не одна.

Я кивнула, вдруг чувствуя, как поднимается дрожь. Снова. Только теперь она была другой — от решимости. От желания идти вперёд.

— Спасибо, что не отпустил меня тогда, — сказала я, глядя прямо в его глаза.

Он коснулся моей щеки.

— И никогда не отпущу.

— Пойдём вниз? — предложил Дмитрий. — Я что-нибудь приготовлю. Ты, наверное, голодная.

Я кивнула.

— Словно впервые за неделю вспомнила, что еда существует.

Он улыбнулся и чуть склонил голову, указывая на дверь. Мы вышли из комнаты.

Лестница мягко скрипнула под ногами. Дом был тихим, пахло кофе — слабый, тёплый аромат, от которого сразу защемило в животе.

— У вас всегда так пахнет? — спросила я, сжимая перила.

— Это папа. Он просыпается рано и варит кофе, будто мы всё ещё в девяностых. Сначала выпьет чашку — потом вообще вспоминает, что проснулся.

Я хмыкнула.

Мы свернули в коридор и почти одновременно услышали — на кухне кто-то говорил вполголоса, и вдруг знакомый, родной голос заставил меня замереть.

— ...она просто уехала ,ты понимаешь? Я... я не знаю, жива ли она. Телефон вне зоны.

Мама.

Я сделала шаг, но колени подогнулись. Дмитрий мгновенно подставил плечо.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Ты готова?

Я кивнула, не уверенная, что правда готова. Но всё равно шагнула вперёд.

Мы вошли на кухню.

Мама сидела за столом, сжимая кружку обеими руками, и в первый момент не поверила своим глазам. Она просто смотрела на меня, как будто перед ней — мираж. Затем резко встала.

— Диана?!

Я не успела сказать ни слова — она подбежала и обняла меня так крепко, что я едва не потеряла равновесие.

— Ты... ты жива. Господи, ты жива.

Я прижалась к ней, чувствуя, как с плеч, как с сердца, как с самого позвоночника уходит камень.

— Прости, мама. Я… — я отвела взгляд, дыхание сбилось. — Я соврала тебе. Тогда. Я не на стажировку уехала.

Мама замерла.

— Что ты сказала?

— Я не могла сказать правду, — голос предательски дрогнул. — Всё было слишком… запутанно. И страшно. Я думала, справлюсь. Думала, вернусь через пару недель, и ты ничего не узнаешь.

Мамино лицо медленно менялось — от растерянности к пониманию, а оттуда уже к боли.

— Ты написала, что уезжаешь на стажировку. Обещала, что будешь выходить на связь…

— её голос стал тише, почти ломким. — А потом — тишина. Ноль звонков. Телефон вне зоны. Я… я обзвонила всех, Диана.

— Я знаю, — прошептала я. — Я правда знаю. И мне так стыдно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах были слёзы — не гнев, не разочарование, а боль и безмерное облегчение.

— Я была уверена, что произошло что-то ужасное. Каждый день, каждую ночь. Мне снились кошмары, где ты звала меня, а я не могла найти тебя. — Она сжала мои руки. — Почему, Дина?.. Почему ты не доверилась мне?

Я глубоко вдохнула, собирая в себе остатки храбрости.

— Потому что я думала, что защищаю тебя. Всё, во что я влезла… это не должно было касаться тебя.

Мама молчала. Потом обняла меня — крепко, с силой, будто хотела убедиться, что я настоящая.

— Главное, что ты вернулась. Всё остальное — потом. Только больше никогда так не делай, слышишь? Ни за что.

Я прижалась к ней, и слёзы сами покатились по щекам. Я снова была её дочерью. Не беглянкой. Не тенью. А просто Дианой. Живой.

— Теперь всё хорошо, — тихо сказал Дмитрий.

Мы с мамой отступили,и я обернулась — за столом стоял Виктор. Он смотрел на нас спокойно, но в его взгляде было что-то очень тёплое.

— Здравствуйте, — сказала я тихо.

Он кивнул.

— Завтрак? — предложил он, с каким-то лёгким, почти домашним тоном.

— Пап, у нас есть что-то съедобное, кроме кофе? — спросил Дмитрий, оглядывая кухню.

— Омлет и тосты, — ответил Виктор. — Я уже почти закончил. Девушке нужно хорошенько поесть.

Мама усадила меня рядом с собой, не отпуская руки. Дмитрий возился у плиты, что-то насвистывая себе под нос, а его отец наливал всем кофе.

Несмотря на всё, через что мы прошли, несмотря на страхи и рубцы, — это утро было настоящим. Простым. Мирным.

И, возможно, с него всё и начнётся.