Сводная любовь.Неродная но своя

29

Когда смена закончилась, я вышла через тот же служебный вход, как обычно — усталая, но собранная. В голове ещё гудела музыка, а на губах чувствовался привкус апельсинового сока с барной стойки. Я только собралась вызвать такси, как увидела его.

Автомобиль Дмитрия, недавно приобретённый им, был припаркован немного в стороне от входа, а его фары мягко освещали темноту.Дверца со стороны водителя открылась — и вышел Дмитрий , В руке — букет. Тот самый, какой ты не ждёшь в будний день после смены: насыщенно-белые ранункулюсы, с веточками эвкалипта и серебристыми акцентами. Нежность и вкус — в одном движении.

Я остановилась на полпути, не веря глазам.

— Что это? — выдохнула я, когда он подошёл ближе.

— Для тебя, — спокойно сказал он, подавая букет. — Просто потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя встречали не как сотрудницу клуба, а как девушку, ради которой хочется стоять и ждать.

Я взяла цветы, чувствуя, как щёки предательски краснеют. От усталости, от неожиданности, от него.

— Спасибо… — прошептала я. — Это неожиданно.

Он открыл передо мной дверцу машины, и я села, аккуратно держа букет на коленях. Салон был тёплый, и пахло его любимыми древесными духами. Он завёл двигатель, и мы тронулись.

Несколько минут ехали молча — не от неловкости, а от того, что каждому нужно было чуть отдышаться. За окном проплывали огни ночного города, как фонари чужих жизней.

— Как прошёл твой день? — наконец спросил он.

— Продуктивный день выдался: сначала твой офис, забрала новые документы и отработала смену. Всё по расписанию, — усмехнулась я. — А у тебя?

Он бросил короткий взгляд на меня.

— Настя не дала расслабиться. Но она умная, быстрая. Видит суть. И не тянет одеяло на себя.

— Он чуть улыбнулся.

Я кивнула. Не ревную, просто фиксирую.

— Вы хорошо сработаетесь, — сказала я. — Это видно.

Он замолчал на секунду, потом чуть тише добавил:

— Диан… я видел, как ты ушла. Видел твой взгляд, когда мы остались с Настей.

— Я ушла потому что… потому что так было правильно. Не цепляться. Не мешать. Не создавать момент, которого нет. Ты — там, я — здесь.

Он остановился на светофоре, повернулся ко мне чуть ближе.

— Но теперь ты — здесь. И ты — моя. Я не хочу, чтобы ты сомневалась в этом. Никогда.

Я смотрела на него, и всё внутри вдруг отпустило. Как будто долго держала что-то в руках и наконец отпустила.

— Тогда поехали домой, — сказала я тихо. — Туда, где нет ни офиса, ни клуба. Только ты и я.

Он улыбнулся.

Машина мчалась по почти пустым улицам, и город будто немного сбавил темп. Я смотрела в окно, поглаживая лепестки цветов, и внутри появилось то странное спокойствие, которое бывает только ночью — когда никто ничего не требует, и ты просто едешь рядом с тем, кто важен.

— Знаешь… — сказала я, чуть повернувшись к нему. — А ведь это немного похоже на то, как раньше родители забирали меня поздно вечером с каких-то занятий. Когда засыпаешь на заднем сиденье, укутанной в шарф, и слышишь их голоса сквозь полусон.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Было такое. Я всегда дожидался, пока папа подхватит меня на руки, чтобы не идти самому. Притворялся, что сплю.

— А я наоборот — держалась до последнего. Боялась уснуть, чтобы ничего не пропустить. Особенно, если папа включал радио и тихо пел под него.

Он покачал головой, будто прокручивая что-то в памяти.

— Мы тогда часто ездили в Клуб… родители устраивали какие-то вечера, а мы с Настей играли за барной стойкой.

— Забавно, как те детские моменты стали точками отсчёта. Тогда казалось, что всё — игра. А теперь мы живём в её продолжении. — ответила я.

Он на секунду замолчал, потом мягко сказал:

— Может, в этом и есть сила — помнить, откуда ты начал. Чтобы не забыть, зачем идёшь дальше.

Я посмотрела на него — на взрослого Дмитрия, который всё ещё помнил того мальчика, что делал вид, будто спит в машине, лишь бы отец нёс его на руках.

— Дима… — тихо начала я, не глядя на него. — А твоя мама? Вы с ней… поддерживаете связь?

Он не ответил сразу. Я услышала, как он чуть сильнее надавил на педаль, будто хотел уйти от вопроса через скорость. Но потом, спустя пару секунд, сказал:

— Её нет.

Я медленно обернулась к нему. Он продолжал смотреть вперёд, губы сжаты, взгляд не мигает.

— Прости, — прошептала я.

Он покачал головой.

— Это было давно. Я тогда был ещё подростком. Она… попала в аварию. Мы с отцом тогда… сильно ссорились. Он был жёсткий, как всегда. Ставил ультиматумы, требовал. А мама… она просто не выдержала. Уехала в тот вечер в плохом состоянии. Погода была скверная. Её машина вылетела с трассы.

— Господи… — я ощутила, как внутри сжалось. — Ты винишь его?

— Долгое время — да,винил — сказал он глухо. — Я не мог на него смотреть. Он требовал железной дисциплины даже в горе. Не плачь, не валяйся, не падай духом. Как будто я не ребёнок был, а солдат. А мама… она всегда была мягче. Светлее.

Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— И теперь он остался. Один. Я — всё, что у него есть. И, наверное, он тоже — всё, что осталось у меня. Просто… с этим трудно мириться.

Некоторое время мы ехали молча. Я не знала, что сказать. Это было больше, чем просто утрата. Это было то, что формирует человека, делает его тверже, но с трещинами внутри.

— А твой отец? — вдруг спросил он, чуть тише. — Ты про него не говоришь.

Я прикусила губу. Наверное, я ждала, что когда-то этот разговор всё равно случится.

— Его тоже нет, — ответила я. — Умер, когда мне было пятнадцать.

Он посмотрел на меня — впервые за всё время оторвался от дороги. Его глаза были внимательны, и в них больше не было ни тени холода.

— Как?

— Инфаркт. Он был упрямым, не слушал врачей. Работал до последнего. Я даже не успела с ним как следует поговорить перед этим… Я тогда как раз ссорилась с ним — из-за какой-то глупости, как всегда у подростков. А утром… всё. Я просто проснулась — и осталась без него.