Сводная любовь.Неродная но своя

32

Дорога домой была размытой. Фонари тянулись в длинные золотые полосы, машина покачивалась на неровностях, а я смотрела в окно, чувствуя себя пустой оболочкой. Даже слезы закончились где-то на середине пути.

Когда такси остановилось возле дома, я расплатилась и вошла в дом.

В комнате я рухнула на кровать, уставившись в потолок. Всё, что происходило вечером, прокручивалось в голове снова и снова, как сломанная плёнка: Настя, её родители, их взгляды, их слова... Дмитрий.

Телефон, брошенный на подушку, вдруг завибрировал.

Сообщение.

Дмитрий:

"Диана, прости. Я всё запутал. Мне нужно время. Просто… дай мне разобраться."

Я долго смотрела на экран, словно не понимая смысла букв. Потом перечитала ещё раз. И ещё.

"Время".

"Разобраться".

Я почувствовала, как что-то внутри сдавливает грудную клетку, не давая вдохнуть. Сердце билось в висках — быстро, неравномерно.

— Нужно время, — выдохнула я вслух, и голос мой надломился.

Истерика пришла внезапно. Я прижала ладони к лицу, словно пытаясь удержать всё это внутри, но слёзы всё равно хлынули. Горячие, горькие, беспомощные.

Что это значит?

Он всё думает о ней?

Он жалеет меня?

А чувства? Были ли они вообще?

В голове звучал его голос: "Ты не понимаешь..."

И всё-таки я понимала.

Я понимала, что человек, которому по-настоящему нужна ты — не просит времени подумать. Он идёт за тобой сразу. Без вопросов. Без пауз.

Но при этом каждая клеточка внутри кричала: "Подожди! Он ведь не хочет тебя терять!"

Я сидела на полу, обхватив колени, раскачиваясь вперёд-назад, как маленький ребёнок. Сомнения терзали изнутри: может, стоит дать ему шанс? Может, он действительно запутался? Может, всё не так просто?

А может... я для него никогда и не значила так много.

Я сидела в темноте, сжимая в руках телефон, читая его короткое сообщение снова и снова, будто от этого могла найти в нём тайный ответ.

И вдруг тихо, еле слышно прошептала:

— А мне сколько ещё ждать?

Комната молчала в ответ.

Когда первая волна истерики схлынула, я осталась сидеть на полу, опустошённая и усталая. Всё внутри будто выгорело. Даже мысли были тусклыми, тяжёлыми.

Я потянулась к тумбочке за салфетками, вытерла мокрые щеки и глубоко вдохнула. Глупо. Глупо так рвать душу из-за того, кто сам не знает, чего хочет. Я ещё раз посмотрела на телефон. Сообщение Дмитрия безмолвно светилось на экране. Я выключила его и положила рядом.

— Достаточно, — шёпотом сказала себе. — Достаточно на сегодня.

Поднялась с пола, подошла к зеркалу. Лицо было распухшим, глаза — красными. "Вот так и выглядит разбитое сердце", — мелькнула пустая мысль.

Я умылась холодной водой, стягивая с себя остатки вечера, остатки надежд, которые ещё цеплялись где-то внутри. Вода бодрила, отрезвляла. Напомнила: я — есть. Моё "я" не заканчивается на нём.

В комнате, среди беспорядка, на столе лежали учебники, конспекты, списки тем к зачётам и экзаменам. Журналистика. Моя реальность. Всё, ради чего я училась, работала, падала от усталости на сменах.

Я глубоко вдохнула.

Пора вернуться к себе.

Я села за стол, включила настольную лампу. Лёгкий, тёплый свет залил тетради.

Открыла ноутбук, достала конспекты. Списки вопросов по теории медиа, практика по интервьюированию, темы эссе для анализа современных СМИ.

Руки всё ещё немного дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Строчка за строчкой, абзац за абзацем — мир медленно смещался. Слезы, боль, Дмитрий — всё это отступало, вытесняемое цифрами дедлайнов, терминами, списками литературы.

Я делала заметки, помечала важное маркером, писала вопросы для подготовки. И постепенно, почти незаметно, приходило ощущение контроля. Здесь, в этой маленькой лампе света над тетрадями, я могла строить свою жизнь сама.

Не ждать.

Не просить.

Не надеяться, что кто-то сделает меня счастливой.

Работать. Верить. Идти дальше.

Я посмотрела в окно. Ночь была густой и спокойной.

Я сделала глубокий вдох, перевернула страницу и продолжила писать.

К утру я почти не сомкнула глаз. Учебники были исчерканы маркерами, тетради исписаны мелким почерком. Я чувствовала себя измотанной, но странным образом — живой. Каждая строка, каждый закон, каждая дата цепляли меня к реальности, не давали снова утонуть в боли.

Когда за окном начал сереть рассвет, я встала, заварила крепкий чёрный чай и, пока он остывал, быстро переоделась: джинсы, удобный свитер, волосы стянула в небрежный хвост. Глядя в зеркало, увидела под глазами тени недосыпа — но в глазах была решимость.

На улице было тепло, я спешила, будто убегая не только к университету, но и от всего, что держало меня.

В аудитории сонные студенты листали конспекты и зубрили билеты. Я села в конце и, дрожащими от усталости руками, пролистала записи.

— Ну что, готова? — тихо спросила Даша, подсев рядом.

— Больше уже некуда, — усмехнулась я. — А ты?

— Если повезёт с вопросом — вытяну. Если нет — импровизировать придётся, — шепнула она и подбодрила меня улыбкой.

Экзамен по теории медиа начался в восемь утра. Преподавательница раздала билеты. Мне попался знакомый вопрос: психологические эффекты в СМИ — первичность и новизна.

Глубоко вдохнув, я поднялась. Сначала голос дрожал, но вскоре окреп. Я рассказала о влиянии первого впечатления, новизне и опытах Соломона Аша, приведя примеры из политической журналистики.

На дополнительный вопрос о структуре аналитических материалов я уверенно ответила: пирамидальная.

Преподавательница поставила "отлично".

Когда я вернулась на своё место, Даша наклонилась ко мне:

— Ну как?

— Отлично, — прошептала я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

— Я же говорила, ты справишься, — подмигнула она.

В коридоре меня накрыла тихая радость: я справилась. Остальные экзамены шли один за другим — с короткими перерывами на чай и доучивание. Усталость накатывала, но я цеплялась за каждую крупицу знаний.