Сводная любовь.Неродная но своя

33

Я почувствовала, как мир вокруг меня сжался, как если бы это был последний удар. Он продолжил, не глядя мне в глаза.

— Я не хотел говорить об этом так быстро, но отец предложил переехать. И мне нужно побыть одному. Понимаешь?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что это просто так, случайно?

Дмитрий нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не видишь? Родители хотят чтобы мы расстались. С Настей, с этой работой — это всё не совпадение, Дмитрий. Ты сам не замечаешь, твой отец управляет твоими решениями, как хочет.

Он покачал головой.

— Не начинай, Диана. Ты и так меня достала. Это мой выбор, не твой. И с Настей — это просто работа. Ты слишком накручиваешь себя.

Я почувствовала, как его слова, как ножи, пронизывают меня.

— Ты оправдываешь всё, что тебе не нравится. Но я не могу больше молчать. Ты не видишь, что происходит вокруг.

Дмитрий резко наклонился вперёд, глаза полны раздражения.

— Ты ничего не знаешь! Я устал от твоих упрёков, от твоих подозрений! Ты постоянно что-то выдумываешь, и меня это достало.

Я откинулась назад, пытаясь держать себя в руках.

— Ты думаешь, что если будешь кричать, всё станет лучше? Ты опять срываешься на мне, как раньше.

— Прекрати! Хватит лезть ко мне с этими упреками. Ты слишком много выдумываешь.

Я сидела и смотрела на него, будто впервые видела этого человека. Мои руки холодели, а сердце сжималось от горечи.

— Ты собираешься жить один. И ты хочешь, чтобы я это поняла? — спросила я, усталость и боль переполняли меня.

— Да, я не хочу держать тебя в неведении, Диана.

Я почувствовала, как мои плечи опускаются. Каждое его слово отрезало мне часть сердца. Я пыталась сдержать слёзы, но они всё равно наворачивались.

— Ты правда хочешь, чтобы мы всё бросили? — мой голос был едва слышен, и я почувствовала, как он тронул его.

— Ты знаешь, что наши родители теперь вместе. Твоя мама с моим отцом, это всё не случайно. Ты ведь понимаешь, что этот шаг в их жизни может всё изменить? И нам, наверное, нужно взять паузу. Мы не можем продолжать как раньше, если они теперь связаны друг с другом.

Он поднял глаза , но не мог встретиться с моим взглядом.

— Ты думаешь, что это так просто? — мой голос был почти тихим.— Пауза? Это всё, что ты можешь предложить? Что мы теперь будем как чужие друг другу, из-за того, что наши родители теперь вместе?

Он снова замолчал, как будто слова застряли у него в горле. Время тянулось, и я не могла найти подходящих слов, чтобы продолжить. Но что-то внутри меня подсказывало: это нужно было сказать. Это нужно было обсудить, чтобы не разрушить всё ещё больше.

— Я не знаю, — наконец произнёс он, его взгляд наконец-то встретился с моим, но в нём не было уверенности. — Но, может нам стоит немного отдохнуть от всего этого.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Но на этот раз я не могла и не хотела плакать. Просто сидела и слушала его, чувствуя, что мы стоим на пороге чего-то, что уже не вернуть.

— Я не могу дальше так, Дим. Мы оба теряемся в этом. Нужно что-то изменить, иначе мы уничтожим друг друга.

Он снова молчал, и тишина между нами стала ещё глубже.

Я встала из-за стола, чувствуя, как мои ноги едва держат меня. Всё это стало слишком тяжёлым, слишком невыносимым. Дмитрий остался сидеть, не пытаясь меня удержать. Его глаза следили за мной, но ни одно слово не прозвучало.

Я подошла к выходу,и села в такси не оглядываясь.

За окном начинался дождь, а внутри меня было пусто. Я зашла домой, шаги по лестнице были тяжёлыми. Мама была дома, но мне не хотелось её видеть. В этом доме ничего не было родным.

Я вошла в ванную с теми самыми белыми розами и, не сдержавшись, начала с яростью швырять их в зеркало, как будто пытаясь уничтожить всё, что оставалось между нами.

Я стояла посреди ванной, задыхаясь от злости, боли и какой-то необъяснимой тоски. Белые розы лежали на полу, их лепестки разбросаны по холодной плитке, словно обрывки чего-то светлого, что больше не вернуть.

— Ненавижу! — закричала я, и голос мой эхом отразился от стен. — Ненавижу! Ненавижу!!!

Я нащупала первую попавшуюся под руку вещь — вазу с узорчатым рисунком — и со всей силы швырнула её в зеркало.

Раздался звонкий треск. Осколки стекла разлетелись во все стороны, будто взорвавшиеся молчаливые крики.

Я почувствовала резкую боль — один из осколков глубоко врезался мне в ладонь. Кровь начала быстро стекать по пальцам, капая на белую плитку.

Я отшатнулась, задыхаясь. Сердце колотилось в груди, в ушах стоял звон.

В ту же секунду в ванную вбежала мама. Её лицо побледнело, глаза расширились от ужаса.

— Диана! — вскрикнула она и кинулась ко мне.

Я пыталась оттолкнуть её, не понимая, чего хочу больше: чтобы она ушла или чтобы обняла меня. Но мама всё равно обняла, крепко, как умела только она. Я слышала её дрожащий голос:

— Тише, тише, родная... Всё хорошо... Всё будет хорошо...

Я вжималась в неё, чувствуя, как меня трясёт, как не могу остановить всхлипы. Кровь с моей руки оставляла алые пятна на её кофте, но она словно не замечала этого.

— Всё хорошо... — шептала мама, укачивая меня, как маленькую.

Я больше не могла стоять на ногах. Всё внутри словно обрушилось.

Я медленно опустилась на холодный кафельный пол, кровь продолжала стекать с порезанной ладони, но я уже не чувствовала боли — только тяжесть, бесконечную тяжесть внутри.

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Рыдания вырывались из меня так громко и судорожно, что казалось, я задыхаюсь. Меня трясло мелкой дрожью, как в лихорадке.

— Дианочка... моя хорошая, тише... — мама опустилась рядом со мной на пол и опять обняла, притянула к себе.

Я прижалась к ней, как маленький ребёнок, беззащитная и разбитая.

Мама гладила мои волосы, шептала успокаивающие слова, тихо покачивая нас из стороны в сторону.