Сводная-разводная. Катитесь оба!

1

Глава 1

Двадцать лет.

Это слово отстукивает ритм в моей голове, пока я расставляю на столе бокалы.

Цифра висела в воздухе весь день, сладким и тягучим, как мёд.

Двадцать лет. Половина моей жизни.

Сегодня ровно двадцать лет не годовщины нашего брака, нет, это было потом.

Двадцать лет от самого начала.

С того дня, когда я, дрожащая от волнения девчонка в дешёвом платье, заказала в кофейне двойной латте, лишь бы казаться взрослее.

А он, аспирант Максим с серьёзными глазами, перевернул сахарницу, и мы полчаса собирали рассыпавшиеся кристаллы, смеясь так, что у меня заболели живот и щёки.

И я, трепетная второкурсница, согласилась пойти на свидание с ним. Сейчас же. Немедленно.

Я улыбаюсь, проводя пальцем по кромке хрусталя.

Мы были так молоды.

Так нелепы. Он провожал меня до общежития, и у подъезда под моросящим дождём вдруг спросил:

— Можно я поцелую тебя?

А я, осмелев от вина, вместо того чтобы ответить, просто встала на цыпочки и сама его поцеловала.

Кажется, с того момента мы оба и не приходили в себя.

Потом всё было официально и помпезно. Мы поженились.

Но именно этот день я считаю началом нашей совместной лав-стори.

Я провожу пальцем по лезвию ножа, проверяя его остроту.

Идеально.

Как и всё сегодня.

Стейк — с кровью, как он любит.

Салат — тот самый, с тройной порцией пармезана.

Вино — Brunello, мы выпили его всю ночь в Венеции, когда Кате было пять, и мы впервые за долгое время уехали вдвоём.

Свечи от Jo Malone, пахнущие грушей и фрезией — его подарок на прошлый Новый год.

Я учла всё. Как обычно.

Максим не раз говорил, что у меня вместо сердца калькулятор. Мне не нравилась эта его шутка.

Именно благодаря моему калькулятору, умению всё просчитывать он занимает хороший пост в компании.

Но сегодня мне нужно, чтобы он снова посмотрел на меня так, как тогда, под дождём, когда, не в силах вымолвить слово, просто прижал моё лицо к своей мокрой куртке и прошептал: «Ты пахнешь как счастье».

— Мама, ты уверена, что мне стоит туда идти? Я могу сказать Лизе, что голова болит,— доносится из прихожей голос дочери.

Наверняка вертится перед зеркалом, поправляя косу.

Катя, наш метеор, уже надела кроссовки и смотрит на меня с прищуром.

Ей семнадцать, в её глазах — отблеск того же романтизма, что горел когда-то во мне.

Она знает про нашу годовщину.

А я знаю про то, что она ужасно хочет пойти в кино.

— Абсолютно уверена, солнышко. У тебя с Лизой планы на вечер, а у нас с папой — своя программа. Ты же хотела на эту премьеру?

Я подхожу, поправляю воротник на её куртке.

Она кивает сдержанно, а глаза светятся от счастья. В кино, куда они с подругой сегодня идут, будет ещё один мальчик, из параллельного класса.

— К тому же твой отец последние недели так загружен работой, что я хочу, чтобы он, наконец, расслабился.

Катя фыркает, но в глазах у неё понимающая искорка. Она обнимает меня на прощание.

— Ладно, ладно. Не скучайте. Хотя… лучше всё-таки скучайте.

И с этими словами она скрывается за дверью.

Она уходит, и квартира погружается в звенящую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием свечей.

Я зажигаю их, смотрю, как огонёк пляшет в хрустале бокалов.

Тревога.

Чёрная, липкая как смола.

Она подползла с утра, но я её отгоняла.

Макс в последние дни был странным.

Отстранённым.

В его объятиях была какая-то автоматичность, а в поцелуях — отсутствие.

Телефон разрывается оглушительно. «МОЙ МАКС». Сердце падает куда-то в пятки.

— Дина.

Его голос — не голос.

Это сдавленный, холодный поток воздуха.

В нём нет ни капли тепла.

— Макс, дорогой, ты где?

Собственный голос кажется мне фальшивым и писклявым.

Что я несу?! Конечно, это он!

— Задерживаюсь. Не жди. Не начинай. Всё после сама увидишь. Тут такое, Дин.

Он говорит отрывисто, будто рубя слова топором.

— Что случилось? Максим, с тобой всё в порядке?

В голове прокручиваю разные ужасы. ДТП, увольнение, подстава. Макс говорил, что в последнее время возможно всякое.

Тревога сжимает горло, превращая его в узкую щель.

— Сказал же, дела. Потом.

И он бросает трубку. Просто обрывает меня на полуслове.

И, мне кажется, за секунду перед тем, как ему отключится, я отчётливо услышала женский голос.

Я стою посреди кухни, сжимая в руке телефон, и чувствую, как по спине бегут мурашки.

Это не работа.

Это что-то другое.

Что-то страшное.

Женский голос — работа. Он может быть в отделе, там полно женщин.

Но уже поздно, а политика их компании не приветствует переработки.

Следующий час — пытка.

Я хожу по квартире, как тигрица в клетке.

Тушу и снова зажигаю свечи.

Поправляю салфетки.

Вино в бокале кажется мне кровью.

Каждое тиканье часов отзывается в виске уколом.

Он что-то натворил.

Попал в аварию? Уволили? Или… Нет.

Я запрещаю себе думать об «или». Мысли крутятся, это уже превращается в паранойю.

Звук ключа в замке заставляет моё сердце остановиться, а потом рвануться в бешеной скачке.

Я сглатываю ком в горле, поправляю декольте и выхожу в прихожую с самой яркой, самой вымученной улыбкой.

Нанеся наскоро губную помаду.

Дверь открывается. И мир раскалывается надвое.

На пороге — Максим.

Он серый.

Его пальцы сжимают ключи так, что костяшки побелели

В глазах — паника, стыд и что-то ещё, чего я не могу разобрать.

И за его спиной, словно призрак, маячит женская фигура.

Света.

Его младшая сводная сестра из Питера.

Дочь его отчима. На пять лет младше Макса.

В помятом трико, с огромным рюкзаком, набитым под завязку.

Её лицо — маска из размазанной туши и алой помады, а глаза… Боже, ее глаза пусты и полны такой боли, что мне становится физически плохо.