Сводные. Мой дерзкий май

Глава 2

За несколько часов до этого

Дорога была утомительной. Мама сказала, что ехать всего три часа. Однако для меня три часа показались почему-то очень долгими.

Я переживала и думала, как теперь сложится моя жизнь на новом месте. Я скучала по своей лучшей подруге Стасе и с предвкушением и страхом думала о новой школе, в которой теперь буду учиться.

Хорошо, что сейчас май и учиться осталось всего один месяц.

— Вот мы и приехали, Каролина, теперь это наш дом. Здесь мы будем жить, — с тихими нотками радости сообщила мама, когда большой автомобиль больше похожий на автобус, наконец, остановился.

Я посмотрела в окно и увидела высокий забор из красного кирпича, дерево с сиренью и подстриженные махровые кусты, уютно окружающие входную калитку.

— Все правильно. Дамы, выходим, — дядя Гриша зачем-то просигналил два раза.

Я отстегнула ремень безопасности и осторожно медленно выбралась на улицу.

Мама с дядей Гришей вышли из машины следом за мной.

— Каролин, мы пока достанем необходимые вещи. А ты проходи сразу в дом. Я наказал Давиду тебя встретить и показать тут все. Не стесняйся и не скромничай. С Давидом будь посмелее, — подсказал отчим.

Он улыбнулся и подмигнул мне.

— Хо-хорошо, — запнувшись, ответила робко.

Давида я видела только по фотографии и то всего один раз, когда дядя Гриша гостил у нас перед окончательным переездом.

В тот вечер он особо тщательно рассказывал о своем сыне. Говорил, что он посещает спортивную секцию плавания и играет в футбол. Рассказывал, что сын мечтает стать известным футболистом и хорошо учится. Ещё Григорий Арсеньевич называл его сорванцом и наглым малым. Последние характеристики меня не очень обрадовали. Плохишей я не любила.

В надежде взглянула на маму. Она разговаривала с дядей Гришей и совсем не смотрела на меня. Может быть, следовало их подождать и зайти в дом вместе с ними?

Вдруг мама повернулась и замахала руками, прогоняя меня в дом. Глубоко вдохнув весенний пропитанный цветами воздух, я поплелась в дом.

Дверь оказалась открытой. В прихожей, к моему счастью меня никто не встретил. Я обрадовалась тому, что Давид не поджидал меня и, сняв балетки, прошла в холл.

Принялась рассматривать первый этаж дома. В гостиной стоял большой стол. На белых стенах висели картины и телевизор на пол стены. Стояли диваны и цветы в темно-стальных квадратных горшках. Ничего особенного, красиво и, наверное, дорого. Но кое-что в этой комнате меня всё-таки привлекло.

В углу у открытого настежь окна на коричневой деревянной стене вызывающе блестели золотые и серебряные медали. На высокой тумбочке стояли кубки, статуэтки и дипломы в стеклянных рамочках. Я оглянулась. Давида все ещё не было, мамы с отчимом тоже. И я, не сумев перебороть нахлынувшее внезапно любопытство, пошла к наградам.

Я сразу поняла, что все они принадлежат Давиду. Это и подтвердилось. На всех дипломах было его имя — Каминский Давид Григорьевич.

Медали мне понравились. Они переливались на солнышке и вызывали чувство восторга.

Один из кубков мне понравился особенно сильно. Он представлял собой небольшой размером с апельсин стеклянный мяч.

Он даже стоял по-особенному. Слишком на показ для всех, кто заходил в гостиную.

Руки сами потянулись к нему. Мне хотелось повертеть его в руках. Я не смогла устоять.

Аккуратно взяла кубок мяч в руки и внимательно присмотрелась. На ручке держателе было написано «Стрела юниор»

Покрутила чудо кубок в руках. Приставила совсем близко к правому глазу и увидела хрустальные снежинки внутри мяча. Сильнее вгляделась и, затаив дыхание, стала искать самую кружевную.

— Что ты здесь делаешь? Тебе же сказали ждать у дверей, — послышался со спины мальчишеский голос.

От неожиданности я подпрыгнула и быстро ткнула кубок на место. Резко развернулась на пятках. И… Вдруг услышала громкий, чистый звон стекла. Жар стыда затопил мое лицо, и я с испугом взглянула на Давида.

— Ты чё сделала, курица неловкая? Ты совсем охренела?

Я выпучила глаза и открыла рот от страха. Метнула взгляд на пол и вздрогнула от увиденного.

Тысячи мелких осколков перекрасили пол в серебряный цвет. Кажется, я поняла. Разбился тот самый кубок в форме мяча. Самый красивый.

— Твою ж ты…

Мальчик сделал два шага, потом остановился резко. Прислонил ладонь ко рту и сжал подбородок. Что-то сказал очень-очень тихо. Я не расслышала, что именно, но чутье подсказало, что это было плохое крепкое слово.

— Твою ж ты мышь… Как так, блин произошло, а? — вскрикнул он.

— Я я я — я начала заикаться как и всегда это случалось со мной из-за сильного волнения.

В большей степени я испугалась не его, а взрослых. Представила, как расстроятся мама с дядей Гришей. И возможно будут ругать меня.

— Ты зачем его взяла? Зачем берешь мои вещи? Это моё! И ты! Ты его разбила, на мелкие куски!

— Я… не не не не… не не не…

Хотела сказать, что я не специально. И вообще извиниться перед Давидом. Но у меня не получалось вымолвить и полслова.

Давид приближался ко мне. В его глазах блеснула ненависть и невыносимая грусть. Мне даже стало его жалко, хоть он и обозвал меня и тот самый кубок тоже жалко.

— Не не не, ты чё заика? Твою же ты, мышь! Так накосячить, а! — остановился напротив всего в паре шагов и посмотрел сверху вниз на меня.

Обречённо скривил губы и на миг закрыл черные злые глаза.

Я схватилась за кожаный шнурочек от пояса сарафана. Сжала его в руках для смелости. А потом шагнула в сторону. Давид тут же открыл глаза.

— Ты разбила мой лучший кубок. Ты хоть знаешь, сколько сил он мне стоил? Ты хоть знаешь, сколько я потратил? Как он мне дорог? Я шиповки до дыр стираю. А ты?

— Я я я я я я… — захлопала глазами, почувствовав резь и надвигающиеся слезы.

— Ты ещё и больная что ли? Говорить умеешь? Или язык обожгла? Бред безумный.

Давид в яром порыве сделал шаг на меня. А я резко отступила назад. Он наступил прямо на стекло, и оно грубовато хрустнуло. Мальчик отвлекся и посмотрел на пол.