Сводные. Мой дерзкий май

Глава 16

Витя перевернулся. А я быстро подбежала к нему.

— Витя, Вить… вот я же говорила. Говорила. Что же ты так? А? Меня не послушал, полез драться, с ним… С этим… — присела на корточки и неловко тронула его за руку.

— Не плачь! Да не плачь ты. Все нормально. Ничего не болит. Подумаешь… Шрамы мужчин только украшают.

Витя привстал и выпрямился, но продолжал сидеть на земле рядом с клумбой. На его лице не было крови, но была краснота, разбросанная пятнами и распухшая нижняя губа, словно его ужалила пчела. Хорошо, что он снял очки, вероятнее всего они бы разбились.

Анна Борисовна к тому времени уже успела нас заметить. Она хмурая, с поджатыми губами, с ровной прямой спиной шла в нашу сторону.

И вот, Анна Борисовна остановилась напротив и смерила нас строгим взглядом

— Лапшин? Что у вас здесь случись? Чего не поделили? Устроили разборки на территории школы!

Ее глаза стреляли из стороны в сторону — то на меня, то на него.

— Все нормально, Анна Борисовна. У всех бывает, — ответил, не растерявшись Витя.

— Вы вот лучше бы формулы учили и готовились к урокам, чем силы понапрасну тратить! Кто там у вас? Снова Каминский?

Мы промолчали. Я подняла с земли наши рюкзаки. А Витя встал на ноги. Отряхнул колени от травы, и посмотрел на меня.

— Надо его папе сказать, чтобы поменьше его кормил. Глядишь, и энергия лишняя пропадет. А то скачет как конь, задирается. Ты как? Жив? — Анна Борисовна осмотрела его, подойдя чуть ближе.

— Жив.

— А может в медпункт, Вить? — тихо спросила, протягивая ему очки.

— Не надо в медпункт. Пошли погуляем лучше. Сейчас улица сама все вылечит.

— Идите, идите. Екатерина Витальевна ещё в школе. Иди, иди, Лапшин. Не геройствуй!

— Ага. Сейчас дойдем. До свидания.

— До свидания.

Анна Борисовна пошла дальше, а Витя схватил меня за руку и повел в сторону школы.

— А мы, правда, в медпункт?

— Нет, конечно. Это так, для успокоения математички. Сейчас обогнем школу и выйдем на Машиностроительную.

— Хорошо… Больно было?

— Нет, не больно.

— И все же зря ты… Это… Сделал.

— Теперь дело сделано. И баста! Пошли.

И мы пошли. Медленно брели по улице и разговаривали.

— Кстати, все хотел спросить. Почему ты переехала?

— Мама вышла замуж… Ее новый муж живёт здесь, в этом городе. Вот пришлось переехать. А ты?

— А я всегда здесь жил и ходил в эту школу. Но как-то друзей не нашел. Только врагов.

— А почему? — робко посмотрела на него.

— Ты хочешь знать?

— Хочу.

— А ты потом не слиняешь? Останешься со мной дружить.

— Останусь.

— Хорошо. Никакой тайны нет в общем-то. В третьем классе я принес вшей в школу. Вот и вся история.

— Вшей?

— Да, самых настоящих. Я не знаю, откуда они появились у меня, может быть подцепил в автобусе, знаешь, бывают там ездят всякие бездомные. Может как-то от них. Или… Да фиг знает как. Подцепил и все.

— Какой кошмар… — прошептала, — И что потом?

— Все узнали об этом, стали меня дразнить. Стали «Вошкой» звать. Долго они меня так обзывали. Но я отпор давал, я никогда не замыкался и не позволял им смеяться надо мной. Потом как-то мой старший брат пришел за мной в школу и все увидел собственными глазами, он разобрался с мальчишками. После того случая меня перестали дразнить, но также все перестали дружить со мной, так как думали, что я брата специально позвал, все считали меня слабаком и стукачом. Вот так. Потом из злости придумали новое «Лапша» потому что фамилия такая — Лапшин. Но на это уже не злюсь, мне без разницы. Я просто один и все. Понял, что все они придурки.

Да, Вите повезло не больше чем мне. Очень трудно пережить одиночество и статус изгоя. И те, кто дразнят, даже на миллиметр не понимают, какого это, когда все над тобой смеются. Они не знают, как ломается душа внутри у того человека. Не знают, к сожалению.

— У тебя есть брат? — спустя несколько секунд молчания спросила я.

— Да, Тимка. На пять лет старше. А у тебя? Есть брат или сестра?

Я разволновалась. Врать Вите, тому, кто заступился за меня, мне не хотелось. И так стало страшно. Что, если я расскажу ему про Давида? Какова вероятность, что об этом узнает весь класс?

Я посмотрела на Витю. Он слегка прихрамывал, и потирал невзначай щеку, пытаясь скрыть, что ему больно.

Мне стало его очень жаль. Он хороший человек, он добрый, честный, весёлый. Он единственный, кто не повернулся ко мне спиной, кого не смутила моя заикающаяся речь и полная фигура. Он тот, кто стал мне другом.

— Вить, а я тебе друг?

— Друг! Конечно.

— Настоящий?

— Настоящий.

— Спасибо.

Некоторое время мы шли молча. А потом я решилась.

— Витя, ты мне, наверное, не поверишь… Но у меня есть тайна. И я хочу ее тебе рассказать. Но только пообещай, что никому-никому не расскажешь. Тем более никому из нашего класса. Обещаешь?

— Обещаю. Никому. Да я и не общаюсь ни с кем. Почти ни с кем. Только с парнями с танцев. Но это за пределами школы. Я могила, можешь мне доверять.

И все же я боялась. Но слово уже не воротишь. Вдохнула поглубже и выдохнула. От правды не сбежишь, не скроешься. И мне не удастся.

— Давид Каминский. На самом деле он мой брат. Только не родной, а сводный.

— Да ладно! — вскрикнул Витя.

— Да. Наши родители вместе живут. Мы с мамой переехали к ним, к Каминским. Мамин новый муж — это папа Давида. Такая тайна у меня. Только никому, прошу, не говори.

Я стала ковырять лямки кожаного рюкзака, заметно нервничая. Мною внезапно овладело ощущение дичайшего волнения. Подумать только. Я рассказала.

— Вот это дела… И он так с тобой поступает! Королек, так он вообще дурачок. Нет, он точно дегенерат. А за что он так?

— В первый день, я разбила его любимый кубок. Теперь он мне мстит.

— Фига себе!

— Ты никому не скажешь? Никто не должен узнать. Мы договорились с ним, что никто из одноклассников не узнает.