Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 8 Голос, который я прячу.

Лейла

Они думают, что знают меня.

Все эти люди — с бокалами, с часами, с правильными словами и учтивыми улыбками. Они уверены, что я — королева этой сцены. Лейла. Икона. Образ. Девушка, которая не чувствует ничего. Только светится. Как начищенный браслет Картье.

Но здесь, среди моих — я не притворяюсь.

Кафе Verre — наш остров. Место, где мы снимаем маски.
Сюда не приходят шумные компании с дешёвыми понтами. Здесь собираются свои: художники, философы, музыканты, юристы, программисты, архитекторы. Мы все разные. Но с одним общим кодом — уважение к чужому пространству и внутреннему миру. К знанием и умениям других. И это прекрасно. Особенно, когда устаешь от дешевых понтов и невозможностью говорить или реагировать так, как хочется. Постоянно играешь определенную роль, которую от тебя ждут, а иногда и требуют.

Сегодня все были здесь.
София — с её вечной чашкой чая и книгой в руках. Говорит мало, слушает внимательно. Не перебивает и все запоминает.
Лукас — тонкий, высокий, всегда с камерой, которой, кажется, видит души.
Аиша — в длинном кардигане, мягкая и глубокая, пишет эссе о свободе. Мечтает стать журналистом.
Даниэль — будущий врач, гений логики, но влюблённый в поэзию. А еще… в Аишу.

Мы сидели в углу, смеялись тихо, перекидывались историями, делились музыкальными находками. Как всегда.
И, честно?
Я была здесь счастлива. Всегда. Только сегодня все было по-другому.

Рядом — он. Николас. Мой сводный брат. Моя пытка. Моя загадка.
Он сидел чуть в стороне, наблюдая. Не вторгаясь, не пытаясь влиться. Но присутствовал. По-настоящему. И я ощущала его взгляд на себе. Не жадный. Не вожделеющий. А… проникающий. Он жадно слушал нас, иногда улыбался. Когда его спрашивали, отвечал. Остроумно, интересно и… легко. Я знала, он тоже не играл. Он чувствовал тоже, что и я. Свободу быть собой.

О чем он думает?

Он смотрел так, будто видел не только моё платье и маникюр. А мои сомнения. Мой холод. Мой страх. Мой голос. Меня настоящую. Но это было с самого начала именно так. Он другой.

И от этого — дрожало всё внутри.

— Лейла, — сказала вдруг Аиша, — спой.

Я подняла глаза.

— Что?

— Пожалуйста. Ты не пела уже месяц. Я скучала.

— Я… — я хотела отказаться. Серьёзно. Хотела.

Но потом увидела, как смотрит Николас. Как замирает. Как будто ждёт. Ему было интересно. Все ждали. Немного подумав, все-таки решилась. Что ж… снятие масок — значит так тому и быть.

И я… встала. Подошла к маленькой сцене в углу. Улыбнулась диджею, который знал меня. И, получив одобряющий кивок, села за пианино. Закрыла глаза. И вдохнула.

Когда я пою — я настоящая.

Моя защита падает. Маска соскальзывает. Всё, что я прячу — выходит наружу. Поправила микрофон и сыграла первые аккорды. Голос дрожит сначала. Потом — крепнет. Становится крыльями.

Я спела "Fast Car". Tracy Chapman. Просто. Без выкрутасов. Только голос, клавиши и тишина между нотами.
Я не думала о том, кто и как меня слушает. Я пела для себя. Но я знала, что сейчас повергаю в шок Николаса. Он ведь ничего обо мне не знает. Я не такая, какой он видит меня каждый день. Но хочу такой казаться, и это мое право. Чувствовала, как он вцепился в меня взглядом, внимательно вслушивается в каждый мой звук.

Песня закончилась. На секунду — абсолютная тишина. Потом — аплодисменты. Мягкие, искренние. Как всегда.

Я встала, немного смущённая. Повернулась. Нашла его глазами.

Он смотрел на меня… Словно увидел впервые.

И я почти позволила себе улыбнуться. Почти…

Если бы не он.

— Браво, детка, — раздался сзади голос, от которого у меня внутри всё сжалось.

Тристан.

Он появился, как всегда — из ниоткуда. В кожаной куртке, с лёгкой небрежностью и фирменной самодовольной усмешкой. Не хотела его видеть. Он не вписывался в атмосферу заведения. Но как-то однажды, проследил за мной и знал, что каждую пятницу я здесь. В своем мирке, со своими друзьями. Выгнать его мне не под силу. Так что…

— Прекрасно, как всегда.
Он подошёл слишком близко. Взял мою руку.
И — как по сценарию — поцеловал пальцы.

— Тристан… — прошипела я сквозь зубы. — Зачем ты здесь.

— Почему нет? — его голос был сладким ядом. — Прекрати это.

— Ты стесняешься своего фан-клуба?

Он обернулся на всех. Заметил Николаса. И посмотрел прямо на него. Сколько раз просила оставить меня в покое, но ему все нипочем. Иногда появляется без приглашения. Теперь точно будет театральное представление.

— Привет, брат. Хорошо сидишь?
Значение фразы — скользкое. Тонкое. Ядовитое. Специально для него разыгранное. Только для него.

Я почувствовала, как Николас напрягся.
Но не ответил. Просто встал. Медленно. Уверенно. И подошёл ближе.

— Всё отлично, — сказал он. — Спасибо, что не пел.
Тристан хмыкнул.
— Не перегибай, — раздраженно воспринял шутку Тристан.

Я сделала шаг между ними. Положила ладонь на грудь Тристана.
— Уходи. Пожалуйста. Не надо сцен.

— Серьёзно?

— Уходи, пока я не испортила себе вечер.

Он посмотрел на меня. Потом на Николаса.
— А почему я, а не он?

— Потому что отец настоял.

— Вот как.

Его губы изогнулись в усмешке. Одному богу было известно, о чем он подумал.

— Ладно, милая. Как скажешь. Хорошего вечера, увидимся завтра, — кинул уже не мне.

И правда ушёл. Без драмы. Но с фальшивой усмешкой. Надо же…

Когда он исчез, я обернулась к Николасу. Практически с облегчением выдохнув.

— Прости.

Он посмотрел в мои глаза.

— За что?
Пауза. Не знала толком за что извинялась. Но считала это правильным.
— За него или за то, что ты поёшь только тогда, когда пытаешься убежать от себя?

Я застыла. Словно кто-то ударил током. Он… понял. Он видит меня насквозь. Странно.