Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 9 Ночь и ты без маски.

Я не помню, когда последний раз хотел ударить человека так сильно.
Не в переносном смысле. А по-настоящему.

Тристан был слишком близко. К ней. К нам. К тому, что между нами только начало формироваться.
Наглый, затмевающий все своим позерством. Что он тут вообще забыл? Он не знал границ. Или плевал на них. А его ухмылка…
Господи, как же хотелось стереть её кулаком.

Но я не сделал этого.

Я просто стоял, дышал и держал себя в руках.
Потому что знал: это — не моя игра.
Если бы я позволил себе сорваться, я стал бы таким же, как он.

А я — не он.

Я видел, как светилась счастьем Лейла. Как она улыбалась до сцены — тепло, светло. И как сжалась, когда он появился, бесцеремонно поцеловал ей пальцы, прижал по-свойски к себе. Она как будто погасла внутри. В тот момент я понял: это больше, чем антипатия.
Это стало личным. Урод портил ей настроение. Я не смог остаться безучастным. И хотя кулаки очень чесались, все разрешилось быстро и странно.

Остаток вечера прошел мило. Даже интересно. Друзья Лейлы оказались интересными и отсутствие Тристана даже порадовало. Лейла вновь светилась счастьем, была другой. А как она пела… словно проникала в душу.

Сейчас мы ехали в машине. Ночной город промчался мимо огнями, стеклом, тенями.
Я вел машину молча. Не знал, с чего начать.
Сказать, как она пела?
Сказать, что её голос застрял где-то между рёбер? Или просто промолчать?

Сейчас с такой Лейлой — настоящей, доброй, теплой, я не знал, как себя вести.

Я просто смотрел вперёд.
А она сидела рядом. Тихо. Спокойно. Смотрела в окно. И, казалось, не нуждалась в разговорах.

— Ты правда никогда не думала о музыке? — спросил я, нарушая молчание.

Она повернулась ко мне, прищурилась.

— Что?

— Ты прекрасно поешь, — сделал я неуклюжий комплимент.

— Думала, улыбнулась она. — Но музыка — это слишком близко. А я… я не умею подпускать близко.

— Ты пела как… как будто это был твой единственный способ сказать правду.

Она усмехнулась, вновь отворачиваясь.
— Ты умеешь подбирать слова. Или ты просто — наблюдатель?

— Я программист, Лейла. Я живу среди символов, но ценю каждое откровение. А сегодня… ты была настоящая. Как первичный код.

Она посмотрела на меня вновь. Глаза мягкие. Уже не колкие. Немного удивленные. Да уж, я конечно загнул со сравнением. Но по-другому я не умею.
— Знаешь, ты иногда слишком взрослый для своих лет, — вдруг выдала она.

— А ты — слишком взрослая, чтобы прятаться за блеском и пафосом.

Она рассмеялась. Громко. По-настоящему. Звонко.

Я вздрогнул от этого звука. Он был как взрыв света в темноте.

— Что смешного?

— То, как ты это сказал. "Прятаться за блеском и пафосом". Ты звучишь как герой французского фильма. Только вместо вина — вода и айтишный мозг.

Я не удержался от улыбки.
— А ты — как главная героиня клипа, где всё начинается с фальши, а заканчивается сценой на крыше с криком в небо.

Она продолжала смеяться. И в этот момент...

БУМ.

Что-то глухо хлопнуло сзади.
Я резко тормознул. Лейла с криком вцепилась в сиденье.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — воскликнула она.

— Спокойно… — я вышел, осмотрел машину.
Позади валялось... пластиковое ведро.
Какое-то уличное уродство, откатившееся с обочины и влетевшее в нас, как по заказу.

— Серьёзно?.. — пробормотал я, возвращаясь. — Это просто чёртово ведро. Добрый вечер, драматургия.

Лейла вновь хохотала. Уже не сдержанно, не по-королевски. По-настоящему. Смешно. Заразительно. И от души.

Я смотрел на неё. На эту девчонку, скрутившуюся на пассажирском сиденье от смеха, и… Увидел другую Лейлу.
Не идеальную. Не с обложки. Не ледяную.
Живую и прекрасную. И она была восхитительной. Глаза горели, моя душа в этот момент впитывала каждое ее движение. Каждое слово.

— Вот ты где… — тихо сказал я. Неосознанно. Почти вслух.

— Что? — она вытерла слезы, улыбаясь.

— Ничего. Просто... ты сейчас такая, какой, кажется, никто тебя не видел. А я увидел.

Она смотрела на меня несколько секунд. И впервые — не ответила язвительно. Не отвернулась. Не сбежала. Не закрылась. Просто замолчала. И в этом молчании было больше, чем в сотне слов.

Я попал в точку.

Мы ехали дальше. Медленно. Без спешки. И теперь я знал: что-то изменилось между нами. Незаметно. Но навсегда.

Хотя, следующий день доказал, что я ошибался. Ох, как же ошибался…