Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 13 Если это не просто игра.

С утра в доме пахло ванилью и клубничным кремом.

Было тепло и суетливо.

Ещё бы — сегодня был день рождения малышки.

Моей младшей сестрички, которая уже проникла мне глубоко в сердце.

Казалось, я любил её всегда.

Она — счастье. И не только мамы и Оливера.

На кухне уже с утра во всю кипела жизнь.

Мама — в фартуке, Карин — с бантиками в волосах и крылышками за спиной.

Только её не было.

Но Лейла всё-таки спустилась позже, когда все гости уже были в сборе.

Такого разнообразия разноцветных, пышных платьев на маленьких гостях я ещё ни разу не видел.

Костюмы отличались лишь цветами и, очевидно, именами принцесс.

Но от такой пестроты в глазах рябило, хотелось их зажмурить.

А Лейла…

Она тоже была в наряде сказочной принцессы.

В голубом платье, расшитом пайетками. С диадемой в волосах.

Точно принцесса. Самая настоящая.

И я… застыл.

Я видел, как засияли глаза младшей сестрёнки.

— Лейла! Ты настоящая Эльза! — закричала она, бегая вокруг.

Это была правда.

Лейла… сегодня она снова улыбалась. Не притворно. От всей души.

Села на корточки, обняла Карин, прижала щёку к её щеке.

А потом посыпала их чем-то блестящим.

Частички сверкнули в солнечных лучах, находя отражение в моей душе.

— Только для тебя, малышка, — ласково сказала она сестрёнке.

А потом… она запела.

Стоя посреди зала, в окружении детей, в волшебном платье, в блеске — она пела песню из какого-то мультфильма.

Голос — мягкий, чистый, с той самой глубиной, которую я однажды услышал на сцене.

Дети замерли. Слушали, открыв рты.

Карин сияла. Малышка была в восторге.

А я смотрел и… чувствовал, как внутри всё рушится.

Растёт то, что не должно было даже зародиться.

Это она. Все Лейла. Вот такая настоящая. Нежная. Живая.

Та, кого она прячет под своей ненавистной маской популярности и гламура.

После песни она играла с детьми, запускала мыльные пузыри, танцевала.

В общем, развлекала лучше любого аниматора.

И я не мог оторвать глаз.

Не из вожделения. Не из гордости. А из… чего-то другого.

Не очень понятного, но тёплого и радующего душу.

Было больно понимать несправедливость всей ситуации.

Это чувство в груди, которое не признаешь и не скажешь вслух, разрасталось, проростало во мне, как корни.

Вновь лента ругательств пронеслась в голове. Что же я творю? Я влюбляюсь в неё.

Позже, когда дети увлеклись тортом, я вышел на улицу. Присел на ступени крыльца. Просто, чтобы перевести дух и подумать.

Мама подошла тихо. Села рядом и обняла, как в детстве.

— Всё хорошо, Коленька?

Я вздрогнул. Она не называла меня так уже… давно. Теперь у меня новое имя, под стать новой жизни. И я, похоже, привык к нему.

— Всё нормально, мам, — выдохнул я.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Ты как будто не здесь. Где ты?

— Там… внутри. В этой каше.

— А… в голове или в сердце?

— Я об играх, о празднике.

Мама не поверила, но подыграла.

— Лейла молодец, да? — и взгляд, такой понимающий, проникающий в душу.

Я посмотрел на небо. Тучи медленно плыли, как и мысли в голове.

Ну что ей ответить?

— Мам… а если… — слова застряли в горле. Стоит ли говорить?

— Если ты чувствуешь что-то к человеку, к которому не должен?

Мама замолчала. А я поразился её проницательности.

Неужели так заметно, что я постоянно думаю о Лейле, пялюсь на неё — и это совсем не похоже на братские чувства?

— Мам, ты всё неправильно поняла.

— Сынок, я не буду тебя осуждать. Я просто мать, хотя и жила долго вдалеке. Я хочу только, чтобы ты был счастлив.

— Если ты понимаешь, что это… неправильно.

Но всё равно… тянешься. Не можешь иначе, — я открылся ей.

Она положила руку мне на плечо. Легко. Но уверенно. Глубоко вздохнула и посмотрела в глаза. Правда — без осуждения. Лишь грустно.

— Ты про Лейлу, ведь так?

Я вздрогнул. Повернулся к ней.

Должен ли я это скрывать? Что мне вообще делать?

Я не мог разобраться… это не логичные, выстроенные программы, не компьютерные коды.

Всё — нелогично, ново и страшно.

— Я… — слова вновь не хотели выходить. — Я не хотел. Это… оно как-то само получилось. Я вижу её. И всё внутри… сдвигается.

Мама молчала. Долго. А потом — тихо произнесла:

— Ты не виноват в том, что чувствуешь. Главное — что ты делаешь с этим.

Я сжал кулаки.

— А если я не знаю, что делать? Это ведь невозможно… ведь так?

— Возможно, невозможно… всё очень размыто в нашем мире. Поступай, как велит сердце. А если нет… тогда не делай ничего. Живи. Наблюдай. Позволь жизни расставить самой все акценты.

Я усмехнулся. Вот это совет от мамы.

— Ты слишком мудра для тортов с единорогами.

Она улыбнулась.

— А ты — слишком взрослый, чтобы всё держать в себе.

Она приобняла меня — и сразу стало легче.

Вечером, когда гости разошлись, а дом погрузился в сладкую усталость, я снова увидел Лейлу.

Она стояла у окна, разглядывая пустой сад, прижимая к себе куклу Карин. О чем она думала?

Я не сказал ничего. Не хотел мешать ей.

Хотел подойти — но не смог. Просто смотрел.

И не знал теперь — брат ли я. Или просто парень, которому хочется быть рядом. Несмотря ни на что.

А можно ли так?..