Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 15 Я не успела попрощаться.

Лейла

Я не помню, как всё стало таким… тихим.

После выступления все хвалили. Обнимали. Кто-то выкладывал сторис, кто-то тянул меня на фото. Тристан — весь в образе, самодовольный, жаждущий лайков и оваций. А я улыбалась. Механически.

Внутри — всё горело. А сама искала его глазами.

Потому что Николас смотрел на сцену так, что я горела от его взгляда. Смотрел, как будто я предала не его — себя. Как будто он знал, что это — не просто сцена. Что я позволила слишком многое этому уроду. Возможно так и было. Но это лишь из-за его выходки — он ведь пришел с ней. Не со мной. Хотя, я ведь его не звала. Но ревность все равно пожирала изнутри.

Когда он стоял у выхода, я подошла. Хотела объясниться. Хотела сказать:
Это была глупость.
Я не знаю, что делаю.
Я боюсь, что ты… для меня стал слишком близок и я не знаю, что с этим делать..

Но всё, что вышло:
— Привет. Ты видел?

И когда Тристан положил руку мне на плечо… я позволила. Хотя не должна была. Возможно, посчитала это спасением, потому что обвинения Ника били в самое сердце.

Потому что так легче — надеть маску, когда правда режет до боли. Надо было оттолкнуть его, поехать с Николасом домой, выбрать разум… Но я испугалась.

Как всегда.

И снова сбежала от него. От себя.

А потом… всё завертелось, будто внутри ураган. Поздравления. Смех. Клуб. Приставания Тристана — и моя пощёчина в ответ. Его наглость — и я, запертая в туалете, с колотящимся сердцем.

— Николас.

— Лейла? Где ты? Уже ночь.

Я разрыдалась. От стыда, бессилия… и какой-то гадкой, скользкой пустоты внутри. Как будто всё случившееся прошло по мне катком.

— Что с тобой? Где ты? — повторил он, уже заметно нервничая.

— Ты можешь приехать за мной… — бормотала я, размазывая тушь, стараясь сфокусироваться на экране. Я пыталась скинуть ему адрес, но не могла. Эти слёзы… они лились, как дождь в грозу — внезапно, безудержно. Руки дрожали, а пережитый страх, не давал нормально соображать.

— Скинь локацию. Я еду.

Я положила трубку и продолжила реветь. Сама виновата. Знала ведь, что он — придурок. Чего ждала? Зачем вообще пошла в этот клуб? Надо было переступить через гордость и просто попросить Николаса отвезти меня домой. Вот и всё.

Прошло не больше получаса — и вот он, Николас. Выводил меня из этого места, где казалось, всё пропитано фальшью. Хотя клуб был приличным, формально. Но я — туда больше ни ногой. Спутник подвёл. Показал своё настоящее лицо. Хотя, чему я удивляюсь? Я и так знала, что он гаденыш.

— Что произошло? — Ник даже не дал мне сесть в машину, преградив путь своим телом. Меня затрясло. Хотелось провалиться сквозь землю — от стыда, от ужаса, от себя самой.

— Ничего. Просто отвези меня домой, — слёзы хлынули с новой силой.

— Что этот урод сделал? — он даже не сомневался, о ком речь.

— Н-ничего… — выдохнула я, стараясь унять дрожь.

— Тогда почему ты плачешь?

— Я… я просто… — слова застревали в горле, глаза горели от слёз. И стало себя так жалко, до боли.

Николас коснулся моего лица — аккуратно, почти невесомо, как будто не хотел ранить ещё сильнее. Его пальцы скользнули по моим мокрым щекам, по тонким солёным ручейкам.

Наверное, я выглядела ужасно. Но его прикосновение… я прижалась к его ладони, как к спасению. Как к единственному, что ещё может согреть.

Его зрачки заметно потемнели.

— Поехали, — сказал он резко и убрал руку. Открыл передо мной дверцу. Я молча села внутрь. Всё внутри стыло. Холод пробирал до костей.

Я обняла себя руками.

Холодно.

Как же холодно. И больно.

Николас задержался, и мне показалось — дольше, чем нужно. Когда дверь открылась, это была не водительская. Это была моя. Он укрыл меня пледом, бережно. Пальцы скользнули по моим растрёпанным волосам.

— Всё будет хорошо, малышка. Не переживай, — его голос звучал тихо, почти шёпотом.

А потом — дорога. Молчаливая. Даже радио играло еле слышно — какая-то медленная, почти беззвучная мелодия только раздражала. Через десять минут Николас свернул с дороги, остановился на обочине… и с такой силой ударил по рулю, что я вздрогнула. Потом он застыл. Ни звука. Ни движения. Камень.

Я тоже молчала.

— Лейла… он точно не тронул тебя?

Я покачала головой.

— Я… я ударила его и убежала в туалет. Потом позвонила тебе. Я… не знала, что делать…

И снова — слёзы. Горькие, беспомощные.

Николас притянул меня к себе и обнял. Мягко, осторожно, будто боялся сломать. Гладил по спине, убаюкивая. Время застыло. Я рыдала, а он просто был рядом. Без слов, без требований.

Сколько мы сидели так? Минуту? Час?

Я не знаю.

Но мне было спокойно. С ним — спокойно. Без него я бы не справилась.

А в голове вновь и вновь прокручивалась сцена с Тристаном. Его руки, грубые, навязчивые, лезущие под платье. Объятия, от которых тошнило. И его противный язык… всё это вызывало отвращение. До дрожи.

Я никогда не думала, что можно чувствовать себя такой… грязной. Просто от прикосновений мужчины. От чужих поцелуев.

— Нам пора домой, — сказал Николас и отстранился.

— Да, — прошептала я, жалея, что его тепло ушло вместе с ним.

А потом…

Машина. Дом.

Я закрылась в своей комнате и первое что я сделала — это спасительный душ. Я терла себя мочалкой словно ополоумевшая. Казалось, что везде где прикасался Тристан, осталась невидимая грязь. Слезы лились не переставая.

— Ну что ты ломаешься? — всплыло в сознании.

— Перестань, я же знаю, что ты тоже хочешь этого, — его мерзкие слова, отвратительные действия и…

Фу… Хотелось забыть этот вечер. Стереть его из памяти.

— Нам будет хорошо, Лей… я обещаю.

Скатилась по кафелю, обхватила колени руками и не могла пошевелиться. Зачем… зачем я только поехала с ним?

Еле как соскребла себя, заставила вылезти из душа и обернулась в пушистое полотенце. А потом пришла ночь — с ощущением, что часть меня так и осталась там. В том клубе. Среди шума, лжи и чужих прикосновений.