Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 18 Когда сердце перестаёт лгать.

Лейла

Я поднялась в его комнату. После слов Даши не поверила, что он просто мог уехать. Вот так, не попрощавшись. Или, может, он приходил, а я просто слишком крепко спала. Там всё было на месте. Только аккуратнее. Рюкзак исчез. Но книги лежали на столе. Блокнот. Кружка с недопитым кофе.

Я села на кровать Ника. Закрыла глаза. И только тогда позволила себе плакать. Не от того, что он уехал. А от того, что я во всём виновата. Я оттолкнула его прочь. Я предала то, что между нами было. Я выбрала играть. А он — уехал без игры. Возможно, так мне и надо.

Что, если он не вернётся?

Что, если там, в другой стране, в другой жизни, он решит, что всё это было ошибкой? Что я — была ошибкой? Ведь мы сводные брат и сестра, а я слишком многое себе позволила, не оглядываясь на его чувства и желания.

Вчера, если бы не он, я бы сломалась. А теперь я осталась одна. Кто будет рядом? Кто защитит меня от Тристана и других ему подобных? Я не могу винить его. Трагедия с отцом — это важно. Серьёзно. Судьбоносно… и так несовременно.

Почему мне так больно, так плохо без Николаса? Неужели так должно быть? Я столько ему не сказала. Боялась. Гордилась. Просто дурость. Потому что это я — та, кто всё разрушил между нами.

Я ушла, отвернулась. Я молчала и играла. А в итоге не сказала, что он дорог мне. Что я…

А теперь он просто исчез из моей жизни. Говорят же, начинаешь ценить — лишь потеряв. Я потеряла его. Так же внезапно, как он появился в моей жизни. Оставив после себя тишину, в которой больше нет его. Может, он вернётся, но момент упущен. Он одумается, и ничего не будет как прежде. А я… я подсела на него, на его заботу и внимание. К хорошему быстро привыкаешь, а он — хороший.

Время без него стало чем-то вязким. Не как грусть. И даже не как тоска. Это было… отсутствие смысла. Каждый день я ждала, что он позвонит мне. Каждую секунду я думала, что дверь сейчас отворится и он войдёт в дом. Но этого не происходило.

Я просыпалась, умывалась, красилась, ехала в университет, шутила, ела ланч, слушала преподавателей, играла — и каждый раз ловила себя на одном и том же: я играю. Но моего главного зрителя в зале нет.

Тристан извинился, списав своё поведение на обилие алкоголя в крови. На самом деле, вроде бы, как ничего и не произошло. Ну приставал… ну вёл себя нагло… Я попросила больше не подходить ко мне, и он как будто бы прислушался. Поначалу.

А потом стал появляться чаще. Слишком часто. Словно специально. Не приближаясь, в отдалении, наблюдая. Как будто решил, что с исчезновением Николаса вся сцена освободилась, поступки забылись — и у него есть новый шанс. Что теперь он — главный актёр, а я просто должна аплодировать. Но теперь мне было всё равно.

Машину отец отдал мне, теперь моя жизнь строилась на проверенных маршрутах: универ — дом.

Так я и жила. На автомате.

Иногда хотелось закричать:

— Где же ты, Николас?..

Но я молчала.

Вновь надела маску безразличия и гламурной стервы. Помогало. Я научилась молчать красиво — с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. Только внутри всё грызло. Резало. Царапало. Но я жила как могла, постоянно упрекая себя в том, что я не права. Раньше же как-то справлялась… до него. А что теперь? Я старательно выходила с подругами в кафе и строила из себя ту, кем не являлась.

И всё это делала, как будто он вот-вот войдёт в дверь. Как будто где-то — всё ещё жду, что он появится. В дверях аудитории. В кафе. На лестнице.

Просто встанет передо мной и скажет:

— Я вернулся.

Но он не возвращался. Прошёл уже месяц, а потом за ним стремительно пронёсся другой. Я уже иногда ловила себя на мысли, что всё это мне и вовсе приснилось. Но нет… он звонил почти каждый день, только не мне. Даша разговаривала с ним, конечно, она ведь его мама. Но я ревновала даже к ней. Стояла, прижавшись к косяку двери с другой стороны кухни, чтобы не выдать своё присутствие. И слушала. Жадно. Ревностно. Иногда Даша включала громкую связь, когда Кристи хотела поговорить с братом. И тогда его голос пробирал до костей. Слёзы подкатывали к глазам, и я не справлялась. Убегала к себе. Тяжело было слушать, как Кристи просит его вернуться, а он говорит, что не может.

И вот, в таком состоянии полу-зомби, полу-мегеры наступили праздничные дни Рождества. В одну из пятниц был снова концерт. Меня попросили спеть. Я не могла отказать. Студенческий творческий вечер. Очередной, значимый для всех праздник.

Тристан, конечно, был там, как и все студенты. Он собрал свою «тусовку», выпендривался, шутил. А потом — я даже не ожидала — выдал:

— Пойдём, принцесса. Все должны видеть, с кем ты, — обратился он ко мне.

Я зависла от такой наглости. Не знала, как вести себя с этим подонком. Не хотелось устраивать сцен на людях. А он выжидающе смотрел и даже руку протянул. Смотрела на руку. На гадкую ухмылку. На него.

— Прекрасно. Лейла, Тристан — вы сможете объявлять номера, — восторженно ошарашила директриса, проходя мимо. Я шла рядом с ним, не смея возразить главной. В чёрном молчании. А внутри — буря. Неужели он не понял? Ничего не уяснил?

Мы сидели в первом ряду. Вели концерт, и я заставляла себя улыбаться, раздумывая, как поступить. А потом… настала наша очередь.

Тристан вышел на сцену. Читал какие-то стихи, полные фальши. Смотрел на меня. Подмигивал. Толпа хлопала. А я в этот момент поняла — больше не могу участвовать в этом фарсе, который он устроил. Ради чего? Он — самый популярный парень в универе. Я… наверное, считалась самой дерзкой и стервозной богачкой. Все думали, что мы — идеальная пара, если судить по фильмам. Но вот казус — я так не считала. Наши интересы были далеки друг от друга. Он — мажор, наследник компании отца. А я… я пока не знала, кто я.

Тристан спрыгнул со сцены, подошёл ко мне, взял за руку и — встал на колено.

— Лейла, я не прошу тебя выйти за меня. Пока. Но… будь со мной. По-настоящему. Ты и я. Всегда.

Зал взорвался аплодисментами. Смехом. Криками. Шоу, которого им не хватало для полного счастья и нескольких скандальных сторис в социальных сетях.