Сводные. Моя избалованная мажорка

Глава 22 Мы. Пока никто не видит

Последующие две недели в Англии пронеслись как странное, затянутое эхо.
У каждого из нас будто была своя роль в спектакле, который мы разыгрывали для мира — идеально выстроенный, хрупкий, лживый.
Алекс исчезал с рассветом, возвращался глубоко за полночь. А иногда не возвращался вовсе.
Сначала я пытался понять, где он, что делает, что у него с Мией. Потом — перестал. Возможно, между ними что-то происходило. А может, и нет. Но в какой-то момент я понял: мне всё равно. Он взрослый. Сам разберётся.
Не потому, что мне было безразлично. А потому, что я был поглощён другим. Собой. Лейлой.
Нами.
Этим странным, запретным, но всё более необходимым «мы».
Днём мы почти не разговаривали.
Как инь и ян — идеальная пара противоположностей, дышащих одним воздухом, но делающих вид, будто не замечают друг друга.
На людях — пустота. Случайные взгляды. Холодная вежливость.
Конечно, никто не говорил, что наши отношения табу. Никто вообще ничего не говорил и, в принципе, не спрашивал. Словно так и надо.
Оливер и мама привыкли к нашим постоянным приреканиям и холодности. Теперь даже могло показаться странным, что мы не пакостим друг другу. Можно было списать это на мой отъезд.
Все молчали, не обращая внимания ни на что. Мы — тоже. Это что-то непременно было. День проходил как всегда — семья, каникулы, небольшие заботы и не несущие смысла разговоры.
Но ночь…
Ночь была совсем другой.
Каждую ночь я ждал. Это стало почти ритуалом: услышать, как щёлкает замок её двери. Как приближаются тихие шаги.
А потом — лёгкий стук. Иногда и без него. Просто она. Босая, в майке, с собранными волосами и тем светом в глазах, что был только для меня.
Каждую ночь мы растворялись друг в друге. Без слов. Без обещаний. Только чувство. Только объятия. Только дыхание, становящееся общим.
Я был её первым. И, чёрт возьми, это разрывало меня. Не от страха быть раскрытым. Не от сожаления, а от того, с какой тишиной и доверием она отдалась мне. Подарила себя. Словно я — не просто парень рядом. А тот самый. Единственный. И отдавалась каждую ночь.
Эта мысль сводила с ума. Воспламеняла всё внутри. Мы сгорали в объятиях друг друга, будто завтра у нас отнимут это.
Но днём мы снова были ледяными. Не касались. Не выдавали себя. Не сговариваясь, играли роль хороших сводных. Не знаю, что сказал бы Оливер, мама. Не знаю, правильно ли это — любить свою сестру. Хотя и не родную. В России — точно неприлично. А здесь? Здесь всё по-другому, я не пытался выяснять. С Лейлой мы об этом не говорили. Она не афишировала, а я уважал её решение.
Мы стали идеальны в своей маскировке.
Никто бы не догадался, что в темноте мы были в объятиях друг друга до самого рассвета.
Тристан больше не появлялся. Будто исчез — как вырезанная сцена из уже смонтированного фильма. И это стало странным облегчением.
Время шло.
И вот настал день, когда вещи были собраны, чемоданы стояли у дверей, и над нами нависла новая глава.
Париж.
Подарок Лейлы.
«Семейный отдых», как она это назвала.
С долей иронии, конечно.
И, может быть, там что-то изменится. А может, наоборот — станет ещё сложнее. Но я знал точно одно: я не отпущу её.
Даже если придётся молчать об этом всю жизнь.
Париж встретил нас солнечным, хоть и морозным утром. Лёгкий ветер раскачивал вершины голых каштанов. Небо — неправдоподобно голубое. А город — шумный, живой, будто смеющийся в голос.
Из окон машины мелькали черепичные крыши, уличные музыканты в куртках, кованые балконы, летом увитые геранью. Сейчас же всё было похоже на зимнюю сказку.
Я притворялся туристом. Делал вид, что всё это — просто поездка. Просто семья. Но рядом сидела Лейла. И даже когда не смотрела на меня — я чувствовал её. Каждую секунду. Каждую молнию под кожей.
— Ну что, готовы в мир детства? — весело обернулась мама с переднего сиденья.
Карин, младшая сестра, завизжала от радости, подпрыгнула на месте и вцепилась в мою руку:
— Мы поедем на американские горки? Прямо сегодня?
— Обязательно, малышка, — пообещал я и, впервые за долгое время, улыбнулся по-настоящему. Меня не отпустило волнение, нет. Просто сестрёнка всегда вызывала в душе лишь позитив.
Мама бросила на меня осуждающий взгляд, но я не хотел разочаровывать ребёнка. Возможно, ей нельзя туда из-за возраста и роста, но радость Карин была заразительной.
В тот день мы отправились в парижский парк аттракционов, где пахло карамелью, жареными орешками и сладкой ватой, приправленной морозом.
Карин носилась впереди всех, с хвостиками, торчащими из-под вязаной шапки, и так заразительно смеялась, что ей невольно вторили прохожие.
Всё шло по плану.
Катались на лошадках, лодочке, пили горячий шоколад под розовыми фонарями, стреляли в тире, пока Карин надувала щёки и уверяла, что станет чемпионкой. Парад принцесс больше всего врезался в память весёлым радостным криком малышки. Одна из принцесс даже подошла к ней и поздоровалась, пожав руку. Да, не увидеть горящие глаза Карин, полные восторга, было нереально.
Оливер носил её на плечах, Лейла делала смешные фото, а мама зорко следила, чтобы не потерять ни одной улыбки этого дня. Потом всё по плану — один мультик, другой, третий. И каждый аттракцион подкреплялся жутко дорогой игрушкой. Носил их, конечно, я.
— Ну что, парижские монстры, идём на супер взрослый аттракцион с лупингом и опасными поворотами? — подмигнул Алекс, неожиданно появившись рядом.
Он и Мия были с нами. Никто не был против.
Карин закричала от восторга и вцепилась в его руку. Мама посмотрела осуждающе и пригрозила пальцем. Все всё поняли, даже Алекс.
Мы пошли — громко, шумно, почти как настоящая семья. Только в другую сторону.
Лошадки вертелись, поднимаясь и опускаясь в своём ритме, а я не мог оторвать взгляда от Лейлы.
Карин не пустили на американские горки — из-за холода и того, что она слишком маленькая.
Но мы вчетвером пошли.
С вершины аттракциона парк раскрывался, как открытка — огромный, величественный, и всё же чуть-чуть волшебный. Потом была полная темнота, и я держал руку Лейлы. Улыбался и хватал свой адреналин. Только казалось — не от волнительной езды, а от крика любимой и моих попыток успокоить, сжимая её ладошку.
Потом последовал другой парк, где аттракционы были для тех, кто постарше. Пока Оливер и мама скупали все короны и платья принцесс, мы могли не скрываться. Я смотрел на Лейлу, когда удавалась возможность. И даже прижимал покрепче к себе, согревая.
Ветер трепал её волосы. Она смеялась, держась за поручень. И это её лицо — настоящее, светлое — врезалось в мою память навсегда.
Были карусели — много аттракционов, сахарная вата, атрибуты Диснея, селфи.
Детский восторг Карин разлился на всех — мы забыли, как быть взрослыми, дурачась и кривляясь.
И впервые за долгое время я просто дышал.
Мне так не хватало семьи.
После того, как ушла мама, умерла бабушка, а отец…
Ну, отец просто перестал быть, ещё до того, как умер. Но я не держу зла. Простил. Тем более что его жизнь была тяжёлой и недолгой.
А сейчас… сейчас в душе было тепло. И звучало одно слово: семья. Настоящая. Долгожданная. Моя.
Вечером — на набережной Сены, где вода отражала огни фонарей, а аккордеон звучал издалека, мы просто гуляли.
Смеялись. Болтали. Смотрели горящую огнями башню, бродили по Елисейским полям или это были какие-то другие чудесные места. Всё равно. Было прекрасно, несмотря на то что прохладно.
Карин, уставшая, но счастливая, уснула, уткнувшись в Лейлино плечо в уютной кафешке.
Мы грелись. Никто не говорил ничего важного.
Мама с Оливером переговаривались шёпотом, влюблённо глядя друг на друга и держась за руки.
Я радовался за неё — наконец всё наладилось в её жизни.
Алекс так же держал за руку Мию, и они тоже что-то обсуждали. Возможно, между ними уже возникло то возвышенное и прекрасное чувство, которое стремились найти абсолютно все люди в мире. А может, это было просто временное счастье для двоих…
А Лейла гладила Карин по голове… и смотрела на меня.
Тихо. Нежно. Пока все были заняты собой. Я знал: внутри нас всё кипит. Но мы не осмелились до сих пор это показать. Играли в нормальность — красиво, убедительно. Возможно, это неправильно. Мысль рассказать всем о нас была навязчивой и даже пугающей. Но имел ли я право решать за нас двоих?
Хотя и каждое случайное прикосновение, каждое сказанное слишком тихо слово — было признанием. Но только для нас двоих.
И тешило то, что ночь снова была впереди. И, возможно, ещё лучше, чем прежде.
Я предложил уложить Карин, чтобы мама с Оливером могли ещё немного побыть вдвоём. Почему-то мне захотелось сделать так. Город любви, романтики и всего остального.
Мама благодарно кивнула. Оливер взял её за руку, и мы разошлись — каждый в свою сторону.
Уложив Карин, мы с Лейлой вышли из спальни.
Номер в отеле был просторный, с двумя комнатами.
Устроившись на диване в гостиной, я приобнял её — она положила голову мне на плечо.
Мы просто сидели. Без слов. Наслаждаясь близостью. Изредка целовались. Понимая, что сейчас — всё хорошо. Приятно просто быть рядом. Просто молчать. Просто смотреть фильм — даже не обращая внимания, что он на другом языке.
Время текло медленно и мягко. До тех пор, пока не раздался щёлчок двери.
По инерции, словно по команде, мы отстранились. Продолжили смотреть в экран. Я заметил бегущие титры и усмехнулся. Как всегда — всё очень вовремя.
Родители поблагодарили нас и остались с Карин.
Обязательства были выполнены.
Мы вышли. Остановились у двери Лейлы.
Замок щёлкнул — и послышался шорох изнутри.
Потом тишина. Странная.
Она жила в этом номере с Мией. И стало понятно: сейчас мы здесь были лишние. Она явно не одна.
Мы переглянулись, вышли обратно в коридор. Я достал телефон, скинул Алексу короткое сообщение: «Всё ок. Можете не торопиться».
В ответ пришла россыпь смайлов. А следом — сухое, но искреннее: «Спасибо, брат».
Я обернулся к Лейле.
— Ко мне? — спросил я.
Она молча кивнула.
Эта ночь снова была нашей, как волшебство Парижа. Романтический город сказался и на нас всех, словно сказка окутала нас, забирая в магию и прекрасный мир любви и страсти.
Как и все последующие ночи в этой странной, сказочной «семейной поездке», мы провели вместе.
Обстоятельства сами расставили всё по местам.
Но мы были совсем не против. И даже счастливы.