Сводные. На острие боли

13. Влад

— Уберите это тело из моего дома. Матч откладывается, парни. Форс-мажор.

Егору я подбил глаз, пару раз заехал по корпусу и спустил с лестницы. Он пытался оправдаться, мол, девчонка сама предложила ему по-быстрому, а потом вдруг передумала и начала корчить из себя недотрогу.

Вот только перед дракой я успел на пару секунду зацепить нереально испуганный взгляд мышки и то, как побелели ее пальцы, которыми она сжимала узел на полотенце.

Согласием, а уж тем более каким-то соблазнением здесь и не пахнет. Она вообще не из тех, кто играет на эмоциях.

— Ты за что его так? — Марк присел на корточки и похлопал этого идиота по щеке. — Ну, вроде живой, похрюкивает вон даже. Щас оклемается хоть немного, и мы его заберем.

— Вести себя мама с папой не научили, пришлось на пальцах объяснять, где конкретно он был не прав.

Мне бы быстрее пацанов сплавить и вернуться в комнату девчонки.

Внезапно понимаю, что мне самому тоже не помешает врезать за все, что я с мышкой сделал. Она такая маленькая и беззащитная. Куда ей с нашей силой тягаться.

— Ладно, пойдем мы, — Марк помогает Егору подняться, взваливает его на свое плечо. — Ему завтра стыдно будет, после того как проспится, я не сомневаюсь. В девчонке же дело, да? Ты там извинись от нас перед ней, как-то нехорошо получилось. Надо было остановить придурка, но не думали же, что так в итоге занесет его. Обычно он себя контролирует.

— Проехали. В другой раз посидим, не последний же раз наши играют.

Провожаю их и быстрым шагом возвращаюсь на второй этаж.

Мышка, кажется, заперлась в ванной, потому что в самой комнате ее нет, но из-за закрытой двери раздается шум воды.

А еще я улавливаю тихие всхлипы, когда подхожу ближе и, поддавшись странному порыву, прижимаюсь ухом к глухому полотну.

Мало я Егору навалял, надо бы добавить при следующей встрече.

— Открой дверь, — стучу костяшками по двери пару раз, не слишком громко, чтобы еще сильнее не напугать мышку. С ней сейчас вообще осторожнее надо.

— Уходи! Уходи немед… — голос надрывается, а я в сотый раз жалею, что вообще притащил парней сегодня в дом.

— Никуда я не уйду, можешь не верещать так, это все равно бесполезно. Слушай, сестренка, я просто хочу убедиться, что с тобой все нормально, — специально так ее называю, потому что обычно мышка дико злится от этого. Хочу попытаться сместить градус ее эмоций.

Пусть лучше шипит на меня, чем сидит на холодной плитке и наматывает сопли на кулак.

— Я вышибу дверь, если ты сейчас же не провернешь замок и не впустишь меня. Хочешь потом объяснять моему отцу снятую с петель ударом дверь?

Щелчок.

Мышка тянет дверь и пытается протиснуться мимо меня. Ловлю ее лицо, надавливаю пальцами на скулы, вынуждая девочку запрокинуть голову. Мне нужны ее глаза.

— У тебя глаза красные, — бормочу какой-то бред, стираю с ее щеки еще не высохшую соленую дорожку.

— Неужели тебе есть дело до этого? Из-за тебя я плачу почти каждый день.

Я заслуживаю хорошей взбучки. Официально.

— Ты голодная? На кухне еще осталась пицца, ее только разогреть бы.

Мне казалось, что мышка попросит меня убраться, желательно не только из комнаты, но и из этой вселенной, но она лишь смущенно кивает и прижимает ладонь к животу, когда я усмехаюсь в ответ на раздавшееся урчание.

— Я всех разогнал, так что в доме только мы. Не трясись так, мышка, сегодня у нас перемирие. Хватит с тебя впечатлений. Хоть один вечер я буду не засранцем, а заботливым старшим братом. Спускайся, как будешь готова. Я пока уберу там все.

Смотрю на ее приоткрытые губы и вспоминаю, как робко она отвечала на мои поцелуи. Как трепетно жалась ко мне, когда я набросился на нее в архиве, потому что не смог сдержаться.

Разворачиваюсь к ней спиной и иду к выходу, пока желание повторить не такое яркое. Ее только что силой пытались раздеть, и я не буду отличаться от Егора, если по его подобию сейчас прижму мышку к ближайшей стене, потому что вряд ли дело закончится одними поцелуями.

Мне точно будет мало. Мало ее.

— Влад… — девочка выдыхает мое имя, заставляет меня остановиться, чтобы услышать продолжение. — Мы не родственники.

Лучше бы она молчала.