Сводные. Обратный отсчет

Глава 27

– Заткнись, – цедит Руслан. Едва слышно, сквозь стиснутые зубы. Мама дергается, но предпочитает пропустить его агрессию мимо ушей, а вот у меня в голове снова начинают стучать молоточки.

Бом. Бом. Бом.

Неприятно. Словно скребут по едва затянувшейся ране. И дело даже не в грубости, а тоне, которым было сказано.

Руслан злился. Так, что казалось – подойду близко, может ударить. Одним словом студил тепло, заполняющее меня уже второй день.

Кажется, я хотела, чтобы он вытворил новую дичь. Мечты сбываются.

А вот Максим Игоревич после выплеска сыновьей агрессии, наоборот, успокоился. Сел, откидываясь на спинку, сложил руки перед собой и спокойно проговорил:

– Я, наверное, никогда не пойму женщин. Руслан хамит, хохмит, ведет себя, как последний засранец, а вы обе горой за него встаете. У одной режим наседки срабатывает, у второй… – он поднял на меня испытующий взгляд, без наркоза буравя черепную коробку.

По телу прошла ледяная волна и мигом похолодели руки.

Он всё знает! Причем давно. И если мама, за ворохом новых забот изменений во мне не заметила, то постороннему человеку наивная детская влюбленность явно бросалась в глаза. Именно детская, которой даже ответ не требовался. Она просто живет в сердце, нежно лелеемая своим владельцем. Одни выбирали в кумиры певцов и актеров, другие вздыхали по альфа-самцам со старших курсов, а вот мне не повезло влюбиться в сводного брата, которого даже отец называл засранцем.

Судя по всему, отчим это понимал. Да и видел, насколько негативно настроен Руслан, поэтому и реагировал спокойно, не придавал значения. А вот сейчас напрягся. Руслан же зачем-то поперся ко мне в общагу. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке и в действиях – мудрость народная, поколениями выстраданная. Максим Игоревич не знает, что это прикрытие и воспринимает, как явный звоночек. А мы сейчас еще и повысили градус ситуации – Руслан, кидаясь меня провожать, я – откровенно его защищая.

Зато теперь всё встало на свои места. А я ещё думала, отчего мой отъезд в общежитие отчим воспринял так спокойно. Мама звонками закидывала, приехать порывалась, а он оправдывал явный побег благим желанием самостоятельности. И маму со временем настроил на эту волну. Я думала, дело в аварии и моем отрицательном отношении к ситуации, которое я всячески демонстрировала. А оказалось, что Максим Игоревич просто боялся, что между сыном и падчерицей завяжутся отношения. Ведь человеку, метящему в политики, яркие заголовки в желтой прессе – ни к чему. Тем более, что копая в одном направлении, журналисты могли вырыть и другие скелеты. А про то, как умеет работать в некоторых изданиях, я теперь знала не понаслышке.

Мысли неслись в моей голове с невероятной скоростью. Закручивались в спирали, переплетались в жгуты, норовя разнести череп на мелкие кусочки. Я ждала продолжения фразы, готовила колкие ответы, и никогда еще не была так близка к обмороку. Даже бандиты с их угрозами отошли на второй план.

Отчего же так тяжело? Будто я девчонка пятнадцати лет, застуканная родителями за первым поцелуем, а не взрослая девушка, имеющая права на свои чувства.

– А у второй – гиперответственность все рекорды бьет, – продолжил Максим Игоревич, теперь в упор рассматривая Руслана.

Гиперответственность. Не глупая влюбленность. Отчим слишком хорошо относился ко мне, чтобы выставить в неприглядном свете. Но подтекст я хорошо уяснила. Завтра же, после завершения торжества, вернусь в общежитие. Пусть Максим Игоревич разбирается с Русланом, пытаясь наставить его на путь истинный, строит свою предвыборную кампанию, ведет бизнес. Да и маме теперь будет чем заняться, все-таки жена должна на всех мероприятиях сопровождать кандидата в депутаты. А у меня своя жизнь, без лжи, грязи и фальши.

– Я все-таки поднимусь к себе, – выдавила из себя, тут же поднимаясь и направляясь к выходу.

Боялась, что Руслан завалится, начнет обвинять в глупости, но его злость нашла другой выход. И десяти минут не прошло, как во дворе дома заревел мотор мотоцикла. А визг колес ознаменовал крайнюю степень бешенства его владельца.

Байк Руслан покупал в прошлом году на деньги, полученные от сделки, которую вел сам. Так что, его отец отобрать не сможет. Но зима на носу, холодно, скользко…

Я поежилась, с головой зарываясь под одеяло. Думать об этом не следовало. Мне прямым текстом сказали не лезть в жизнь представителей семьи Гордеевых, так отчего же я продолжаю крутиться рядом?

Мама зашла очень тихо, сразу беря меня в оборот. Верещала про платье, прическу и макияж, трогала постоянно, стараясь не выдать своего волнения. Она сейчас должна думать о свадебном торте, а не о бледности своей дочери. Завтра очень важный день, и я не должна его испортить.

– Все хорошо, мам. Слабость только… и голова болит, – я сдалась, понимая, что все равно себя выдам. Скривлюсь от резкого звука или внезапно накатившего спазма.

– Время укола. Три раза в день. И обезболивающее вколю. Завтра будешь, как новенькая.

Я легла, и только сейчас вспомнила про татуировку, украшающую мою левую ягодицу. Имя там зашифровано, мама вряд ли поймет значение, но сам факт её существования вызывал дискомфорт.

Промолчала. Заметила точно, скорее всего еще вчера, но вопросов задавать не стала. Удивительное дело, раньше о личном пространстве мы и не слыхивали, да и сторонником тату она не была. Помню, как на Руслана ругалась за новые узоры на шее. И вроде бы, радоваться нужно, раз обошли стороной скользкую тему, но отчего-то лишь тоскливо заныло в груди.

Иногда даже сильным и самостоятельным женщинам хочется почувствовать себя маленькими девочками. Что уж говорить о тех, кто еще не успел таковыми стать.

Все-таки мой отъезд в общежитие четыре месяца назад – самое правильное решение. Максим Игоревич успокоился, сбыв меня с глаз, Руслан убедился, что я к нему перегорела, мама, наконец, приняла, что дочь выросла. А я смогла нормально дышать, не сталкиваясь с братцем и его пассиями в узких коридорах квартиры и загородного дома.